Елена Ёлохова Бархатное время осенин Не отношу себя ни к избранным, ни к гениям, ни к самородкам редким, а к таким, кто, не спеша, с любовью и терпением отыскивает слово для строки. Елена Ёлохова
Автор благодарит за содействие в издании книги генерального директора ООО НПП «Аист» г. Гусь-Хрустальный Ильичева Сергея Сергеевича и за участие в подготовке материала Львову Ольгу Ивановну.
Елена Владимировна Елохова родилась и живёт в городе Гусь-Хрустальный. Член литературного объединения «Мещера» города Гусь-Хрустальный. Лауреат первого международного сетевого конкурса «Ностальгия по настоящему» (2013г.) Лауреат третьего международного сетевого конкурса «Наедине со всеми» (2015г.) Автор сборников стихов: «Природа строки диктовала» (2007г.) «И ляжет на сердце строка» (2008г.) «Улюбви два крыла» (2009г.) «На полустанке осени» (2010г.) «Бежать за облаком любви» (2011г.) «Послевкусие» (2013г.) «Наитие души» (2014г.) «Когда распускаются звёзды» (2015г.) «Бархатное время осенин» (2018г.)
Предисловие Перед вами новый сборник Елены Ёлоховой «Бархатное время осенин». Думаю, что выражу не только своё мнение: произведения этого автора любят и ждут. Можно утверждать, что выход книги Елены Владимировны - культурное событие для нашего города, для литературного сообщества мещерских поэтов и всех читателей, умеющих оценить красивое художественное слово. А контингент почитателей её таланта давно выходит за пределы Владимирского края и даже России. Любить поэта - это любить читать его стихи! Если рука тянется за сборником, а душа требует снова и снова обращаться к затронувшим сердце строкам, то это и есть единение автора и читателя. В произведениях Елены Ёлоховой искренность и драматизм соседствуют рядом. Внешнее и внутреннее (духовное) бытие создают глобальность образа лирического героя: Верилось мне, что зима не допустит, чтобы мечтания были разбиты. Грелась бессонница, сев у камина, кофе совсем становился остывшим, а за окном, в небе, звёздами имя ангел выкладывал, сидя на крыше... Порой межличностный конфликт поражает своей глубиной, помогает острее прочувствовать ситуацию: .. .Непонятно, что с душою - То восторг, а то печаль Накрывает с головою Будто злой утраты шаль. Взор отыскивает в небе Пустоты покой и тишь, И на дым костров и пепел С обречённостью глядишь.
Многие стихотворения Елены Ёлоховой пронизаны настроением романтической мечтательности: Осени последние цитаты скроются под насыпью снегов, и пейзаж, волнующий когда-то, станет частью стареньких стихов. Но жизнь гораздо прозаичнее, поэтому «холодный душ» обид и сомнений окатывает лирического героя, а вместе с ним и сочувствующего читателя: Завтра новый день забудет про душевные стенанья. Вместе с тучами пустыми по тебе тоска уйдёт... Знаешь, это просто слабость, и надежды пеленанье - может быть, и ты скучаешь под сюиты непогод... Иногда повышенная эмоциональность сочетается со строгим анализом - и в этом тоже суть поэта: Ты не бойся, тревожить не стану тихой жизни привычный уклад. Стороной обойду, в небыль кану, буйство чувств обращу в листопад. Соберу, словно листья, страницы дней прошедших и памятных дат, время их на своей колеснице увезет в мир нелепых утрат.
Позабудутся боль и обида, зарубцуется горечи шрам и истории нашей флюиды обретут ностальгический шарм. Что помогает автору создать романтический флёр, окутывающий читателя красотой словесных узоров? Несомненно, система языковых образных средств. Часто использует Елена Ёлохова яркие и порой неожиданные метафоры и эпитеты: «стрекозья беспечность», «медовый шафран», «аллеи, утонувшие в мутоне», «небеса нараспашку», «клен в оранжевой ливрее - первый парень на аллее» и многие другие. Самые значительные чувства находим в плотном метафорическом стихе: Исковерканные тени жмутся к стенам и заборам. Город, сирый и промокший, охраняет тишина. На асфальтовой шагрени сентября богатство - сором... Листья плавают и тонут, достигая в лужах дна. Пейзажная зарисовка унылого осеннего дня будто откликается в душе, холодеющей, продрогшей, но еще ждущей тепла и чуда. Сборник имеет сложную и строго продуманную структуру: пейзажно-философская лирика разделена на четыре части, которые посвящены осени, зиме, весне и лету; любовная лирика; стихотворения, посвященные проблеме войны, как зловещей разрушающей силе, готовой погубить всё живое; блок, выстроенный как диалог с Великим поэтами «И душа с душою говорит» (разговор с А. Ахматовой, М. Цветаевой, В. Тушновой, М. Шагинян, Б. Ахмадулиной, В. Высоцким); размышления о предназначении поэта и поэзии. Такое композиционное оформление подчерки
вает многогранность творчества Елены Владимировны, широкий диапазон поэтических интересов. Таким образом, манера изображения лирического героя, широкое панорамное воспроизведение чувств, обилие языковых средств, разнообразие тематики составляет суть обаяния поэта, представляет несомненный талант. Читателя ожидает ещё один сюрприз в этом сборнике - удивительная по чистоте языка проза. Несколько рассказов, объединенных под общим названием «Это разное детство», не оставят никого равнодушными и заставят задуматься о многих важных нравственных проблемах. Особо отмечу, что светло и просто сказать о сложных человеческих взаимоотношениях - настоящее мастерство писателя. Пожелаем Елене Владимировне новых творческих успехов и вдохновения! А читателю —приятных мгновений при встрече с прекрасным! Марина Майорова Член Российского союза писателей. Член литературного объединения «Мещера» города Гусь-Хрустальный.
Осень - состояние души
Я женщина-осень сентябрьского века. Я - пленница бархатных дней Осенин. Хозяйка обычного, скромного эго ни манны не ждущего, ни бригантин. Я в горы не рвусь, в облаках не витаю. Бывает, на кончиках пальцев хожу, когда поутру, по садовому раю, сбивая с травы бриллианты, кружу. Мне неба достаточно в синей герани, что поле покрыла и кромку дорог. Заката лишь мало в медовом шафране и Бабьего лета, не данного впрок. Я женщина - осень. Загадки молчанья мне нравятся больше открытости фраз и времени грустного солнце стоянье дороже июльского в несколько раз...
Осень к порогу крадётся по-лисьему, пряча унынье за пёстрыми листьями, летом обманным клянётся о вечности бархатной светлой поре. Голову кружит наивным романтикам, сущность скрывает за солнечным фантиком и, предаваясь стрекозьей беспечности, лжёт о тепле детворе. Странно, но хочется верить в недолгое, холить цветы, наблюдая за пчёлкою, и, удивляясь небесной бездонности, оды природе слагать. Гнать от себя ожидание холода и в окружении охры и золота просто принять без прикрас церемонности Марфиных дней благодать.
Словно избранный кустарник, Свеж, высок и моложав, Колосится золотарник, Пальцы веером разжав. В пёстрой мантии аллея. Тополь гол почти, к стыду. Клён в оранжевой ливрее - Первый парень на ряду! День в тепле! Но... Холод ближе. Тучи полнятся дождём. И рыдают утром крыши Не о чём-то, о своём. Непонятно, что с душою - То восторг, а то печаль Накрывает с головою Будто злой утраты шаль. Взор отыскивает в небе Пустоты покой и тишь, И на дым костров и пепел С обречённостью глядишь.
Бабье лето греет душу. Время песен. Слушай, слушай, как гремит люпина семя на стебельчатых весах, как шуршит бродяга ветер, в камышах, что сам приметил, когда рыскал, тратя время, эхо в смешанных лесах. Осень ближе с каждой ночью. День худеет. Между строчек прячет нотки ностальгии неприкаянная грусть и, скользя по ребрам крыши, то напористей, то тише, заклинанья колдовские шепчет дождик наизусть. Год водой течёт сквозь пальцы. Словно вечные скитальцы облака ползут лениво, ветер взяв поводырём. Входят в силу осенины с терпкой горечью рябины, что скрывает молчаливо день под жёлтым янтарём...
Давай, не пустим осень в дом, Каким бы ни был месяц жарким. Пусть бересклет горит огнем, Куда нежнее цвет фиалки. Летящий дым седых костров Печали странной не осушит. Под ярким цветом свитеров, Куда уютней нашим душам. Давай, не станем сгоряча, Шептать прохладе - «не приемлю». Ещё боярышник с плеча Не сбросил ягоды на землю. Еще цветастый георгин, Не получил ночной угрозы, Что кончен срок его смотрин И приближаются морозы. Давай пошлём ко всем чертям Хандру, во всех её раскладах. Пусть ветер рощи прошерстя, Устроит буйство листопада И, словно новенький дукат, Листву по улице гоняет Пока шафрановый закат Над рощей угли раздувает.
Осень выстудит память о лете, Разорит и разденет сады, И оставит, пропав на рассвете, Непонятной печали следы. Вдоль реки собираясь, туманы, Разрывая плащи о рогоз, Будут вязким кольцом, неустанно Обнимать станы тонких берез. Словно грешник, под сводами сини Отвечая за множество зол, Догорит без остатка осинник, Сбросив наземь бордовый камзол. Где-то колокол дрогнет от ветра, Тишину потревожив полей, И, знакомою песнею - ретро, Долетит грустный крик журавлей.
Осень... Дождь... Остатки лета в разноцветных хризантемах. В лужах с палою листвой неба серого кусок. Я рисую в мыслях грустных приблизительные схемы писем с тонким откровеньем и признательностью строк. Тишине секрет открою, что посланье не отправлю... адрес стар, а получатель всё давным-давно забыл. Это просто с ностальгией я немножечко лукавлю. Это просто дождь занудный разбудил остывший пыл. Небо сталкивает тучи, серых красок цвет сгущая, разлинованные крыши плачут в тридцать три струи... Успокою душу словом и согрею чашкой чая, ну, а дождь пускай дошепчет заклинание друид.
Завтра новый день забудет про душевные стенанья. Вместе с тучами пустыми по тебе тоска уйдёт... Знаешь, это просто слабость, и надежды пеленанье - может быть, и ты скучаешь под сюиты непогод...
Сменив шифона лёгкость на парчу, сдается лето осени на милость. «Как жаль, ничто не вечно - я шепчу,- как жаль, о чём мечталось, не случилось»... Капризы нудных взбалмошных дождей становятся всё больше нежеланны, и веет грустью от пустых полей, укутанных в угрюмые туманы. Рассвет ленив, чуть-чуть подслеповат... с холодною росою непреложно... медлительно, как - будто виноват, заглядывает в окна осторожно. Тепла не жду... Бессмысленной мечтой молитва ляжет на столе у Бога. Ведь у природы должен быть покой и у души, чтобы никто не трогал...
Прополоскав до нитки ночь и листья выстирав до дыр, дождь на попутной туче прочь в края соседние отбыл. Промокший город поутру тядел в осколки серых луж, усердно потчевал хандру - хозяйку нежных, слабых душ. Клен золотистой пятернёй старался скрыть аллеи срам, а день сорочьей стрекотнёй латал тоски зелёной шрам. Сушили капли провода под небом низким и седым, и волочилась борода, что распустил прогорклый дым. Пыталось солнце разорвать нависший полог над землёй и, кое-где пробившись, гладь синела в небе полыньей. В минуты солнечных удач пускала осень пыль в таза и припускалось сердце вскачь, наивно веря в чудеса...
Прощается осень с последним листом. Остались в былом осенины. Пытается солнце далёким теплом сокрыть неприглядность картины. Разбросаны ягоды диких рябин в траве непригодным товаром, и листья тускнеют в ломбардах ложбин богатством ненужным задаром. К морозцу теперь переходят на Вы - растёт и крепчает порою... А чистое небо сплошной синевы - контрастом над чёрной землёю. И хочется пледом укрыть и согреть свой сад заболевший тоскою, и странную грусть разделить хоть на треть, и спрятать за лёгкой строкою.
Осени последние цитаты скроются под насыпью снегов и пейзаж, волнующий когда-то, станет частью стареньких стихов. Привыкая к белому подворью, зиму проживая не спеша, ностальгию неприметной хворью впустит беззащитная душа. Словно вещи, ждущие вниманья, ставшие ненужными теперь, позовут к себе воспоминанья, краски снов мешая и потерь. И, сбиваясь в датах и событьях, в тишине продрогших вечеров, вдруг душа, наверно по наитью, выплеснется исповедью строф.
Ты не бойся, тревожить не стану тихой жизни привычный уклад. Стороной обойду, в небыль кану, буйство чувств обращу в листопад. Соберу, словно листья, страницы дней прошедших и памятных дат, время их на своей колеснице увезет в мир нелепых утрат. Позабудутся боль и обида, зарубцуется горечи шрам и истории нашей флюиды обретут ностальгический шарм. Но душа, иногда оживляя персонажи размытых картин, будет тихо грустить, вспоминая разноцветный наряд осенин, день, не знавший еще о разлуке, что мы лучшим из дней нарекли... и рыданье невидимой вьюхи, в камышах у излуки реки...
Тихо дождь стучит по крыше. Вечер ликом близок к ночи. Фонари глядят уныло на опавшую листву. Небольшой кусок афиши с неразборчивостью строчек, ветром видно, где-то сорван... брошен в ноги Покрову. Исковерканные тени жмутся к стенам и заборам. Город сирый и промокший охраняет тишина. На асфальтовой шагрени сентября богатство - сором... Листья плавают и тонут, достигая в лужах дна. Теплый свет из окон льётся, всё прощая непогоде, называя межсезоньем октября короткий век Знает - время разберётся, и закончится к субботе дождь осенний, превратившись, где-то в небе, в первый снег.
Сыро, грязно, неуютно. В лужах грусти отраженье. С непогодою подспудно В душу лезет раздраженье. Червячком упорно точит, Проникает глубже, дальше И скрывать уже, нет мочи В равнодушье скрытой фальши. Сад понурый и убогий Ждёт с утра небесной манны. Но, наверное, у Бога На октябрь другие планы. Оттого пейзаж неброский: Листьев ворох, гриб беседки, И висит по-бутафорски Плод антоновки на ветке. Невесёлые мотивы. День увяз в метаморфозах. Ветер служкою радивым Гасит пламя на берёзах. Тучи - главным атрибутом Обстановки заоконья, И в самой душе, как будто, Поселилось межсезонье.
Когда сойдёт осенний лоск на «нет» И серый цвет заполнит холст округи Душа приобретёт иммунитет, Слагая в песни дождевые звуки. И напевая текст по вечерам, Мирясь с невзрачным видом заоконным, Привыкнет к переменчивым ветрам И сумеркам растянутым и сонным. Нисколько не потворствуя хандре, Собрав в копилку летние сюжеты, Писать засядет в стылом ноябре О времени цветения сонеты. И, тесноту почувствовав в груди. Как должное встречая неизбежность, Немного размечтается, поди, Отыскивая рифму к слову «нежность».
Солнце высушит след непогоды, Пустит пыль золотую в таза И проснутся сады-огороды, Чтобы жизнь с ощущеньем связать. Торопясь поработать «поболе» Засучив до локтей рукава, Старики в шестисоточном поле Проломаются до Покрова. Вечный долг отведя, честь по чести, Колоска не оставив сгнивать, Помянут добрым словом, без лести, Землю-матушку и Божью мать. Отядев, осенив достоянье, Обещая вернуться весной, Домовому шепнув «до свиданья», Пустят в дом тишину на постой. И замкнув на вертушку калитку От двуногих воров и лесных, Молвят, взвесив реальность навскидку: - Дай-то, Бог, дотянуть до весны...
Неприглядная картина: голо, сыро и понуро. Непонятны и печальны ноября хитросплетенья . Утро в омуте тумана захлебнулось, утонуло, не дождавшись ни начала, ни конца снегопаденья. В рамках окон, на белёсом чёрно-серые эскизы, очертанья горизонта смыло белой пеленою. Контур «Бариновой рощи» поглощён, украден, слизан, вместе с близким окруженьем, скрыт за хлипкою стеною. В колпаке тумана город просыпается лениво. Фонари и фары режут водяного пара кокон... Иоанна Златоуста помянув неторопливо, мерный голос благовеста достигает наших окон...
Тишайшей ночью, выбелив сады благодаря залётному муссону, мороз, как вор, заведший под уздцы коня чужого, выкрал скарб сезона. И день предстал в исподнем, кружевном. Застыл картинно под нависшим небом, пленяя взгляд тончайшим волокном и белым с голубым отливом крепом. Деревья, что примерили велюр, напоминая издали кораллы, стояли группой скованных фигур, боясь осыпать инея кристаллы. Земля в лохмотьях высохшей листвы нещадно мёрзла, не дождавшись снега, а вдалеке соборные кресты мерцали словно звёзды над ковчегом... 26
Осень снегом завалило неожиданно, нежданно. Видно веские причины отыскал на то Господь... И стоит оіфуга нынче вся осыпанная манной от крыльца родного дома и до горизонта вплоть. С тёплых крыш, не ждавших холод, снег сползает постепенно. Дворник, взяв лопату в руки, не спеша развозит грязь... И стоит в цилиндре белом, рядом с Bentley (Бентли) бизнесмена, креативный Запорожец, лобовым стеклом светясь. Ветром присланная туча прячет солнце в глубь кармана. В одночасье потемневший полдень вечеру под стать... И опять с небес картинно начинает падать манна, город к осени привыкший продолжает осыпать. Знаю, первый снег растает, канет в Лету, словно не был. Не опавшею сиренью встретит утро Летний сад. И запишет межсезонье то ли в быль, а то ли в небыль, как по розовым аллеям прогулялся снегопад.
Не осень, нет, поверь, друг милый, причиной стала грустных тем. Она лишь, красками манила на волю из домашних стен, неповторимым предвкушеньем копилась днями, береглась, чтоб непритворным восхищеньем сердца людей насытить всласть. Не осень, нет, причина грусти. Скорее, выдумка души, что ностальгия не отпустит, колодец дум не осушив. Да и дожди лишь дополненьем к прощальным крикам журавлей и философским размышленьям о тайной сущности своей. Не осень, нет, нас изменила, прислав холодный дождь гонцом. Нам просто стало не по силам, друг другу лгать, что всё в былом. Что межсезоние совпало с непониманием сердец... и может быть, любовь устала носить безбрачия венец.
Договорится с осенью зима и, отобрав ноябрьские недели, осыплет первым снегом задарма, пожадничав немного в самом деле. Не залежится снежное добро, растает, превратившись в грязь и лужи. И межсезонья видимый погром тоскою до краёв наполнит души. Пройдётся ветер вдоль пустых аллей, прощупывая запросто иль просто построенные в сучьях тополей грачиные оставленные гнёзда. И, пробежавшись по крылечкам дач, глухие ставни дёргая без толка, устроит, чуть похожее на плач, скуление в дверных замочных щёлках. Качнётся мир навстречу холодам. И мы, примерив тёплые перчатки, смиримся с появленьем в лужах льда, и пухом, что набьётся крышам в складки. Привычным станет зимний реквизит, но вечером холодным, скороспелым покажется нам, будто бы висит на веточке луна наливом белым.
«Эта зима, словно доктор в халате...»
Примеряет город фраки, муфты, шляпки и цилиндры. Белый цвет сегодня в моде и подчёркивает стать. Мастерской небесной маги рады нежности палитры и торопятся природе вид сверкающий придать. Собираются по горстке серебристые сугробы. Дворник долго выбирает меж лопатой и метлой. И, пригладив двор по шёрстке, ладно выглядело чтобы, с гордым видом самурая, жадно курит под ветлой. А с небес десантом в белом снег спускается пушистый. Он сегодня самодержец территории большой! И, поскольку занят делом озорного визажиста, против дворника не держит снежный камень за душой.
Опять декабрь немым поводырём по белым и нехоженым дорогам вернёт туда, где мы с тобой вдвоём тепло и нежность дарим диалогам. Где нет сомнений в междометье «ах» и трогательно вечное признанье, читаемое с лёгкостью в тазах, влекущее к истоме целованья. Ты помнишь, снег неспешный и сухой, аллеи утонувшие в мутоне, как, споря о галактике с тобой, ловили звёзды снежные в ладони... Играли блики мелкою фольгой, а мизансцены кипенной округи дарили удивительный покой, удачно за кулисой спрятав звуки. Сейчас всё так же. Только год иной... Смотри! Луна, повисшая над крышей окрасила в лиловый снег седой, и вечер стал загадочней и тише... И разлилось безмолвие рекой, собою до краёв заполнив дали и, снизошедшим ангелом, покой тревоги убаюкал и печали.
«Баринова роща» Бор встречает тихим часом, обреченностью больниц, смотрит скрытым зорким глазом словно воин из бойниц. Гатью узкою - тропинка. Шаг неловкий и... Давай, черпать берцами ботинка снег пушистый через край. Оглядишься. Круг дозорных, показавшись вдруг и весь, растворяется проворно, взбив крылом неловким взвесь. И опять немые сцены непридуманных картин: вон, в ячейки снежной пены вмерз рябиновый ландрин. Рядом, незаметно вроде, сбросив рыхлый снег с плеча, фитилём по ветру водит можжевельника свеча. Всё знакомо. Повтор имо. Тот же снег слепит до слёз и скамья для пилигрима не сбежала от берёз. Так же спорят быль и небыль о вещах порой простых, и щекочут брюшко неба лапы сосен вековых.
Под снегом сад красив и скучен. Луна отмеривает мили. Седая ночь в карман, до кучи, ссыпает роскошь звёздной пыли. Неугомонный ангел падший себе подобных ищет снова. Господь, от просьб мирян уставший, читает повести Бажова. Не зная места назначенья, меж звёзд крадётся быстротечность и, позабыв число мгновений, часы отсчитывают вечность. Не вспоминая чью-то дружбу, не присягая тьме и страху, фонарь несёт привычно службу, надвинув белую папаху. Всё, как всегда, лишь день вчерашний поставил точку невозврата и тихий стон души уставшей живёт при ней запанибрата. Спешат, не ведая дороги, к тебе лиричные посланья, а сны, баюкая тревоги, пророчат мудрость осознанья.
В городе N снегопад - гастролёром. Снежное действо даётся бесплатно. Ткутся полотна с заморским узором, стелются между домов аккуратно. Лежбищем белых тюленей - сугробы... жмутся к подъездам, стоянкам, дорогам. По сторонам разбегаются тропы, чтобы удача зашла к козерогам. Сказочно. Ладно, как в детстве румяном. В катышках белых одежда прохожих. Свет фонарей, словно маг из кармана, снег достаёт и снежинками крошит. В белом по белому замять кружится... вольная, будто рассталась с цепями. То херувимом мелькнёт, то блудницей в окна пушицу бросает горстями. В городе N снегопад, снегобуйство. Тучи ссыпают всё-то что осталось. А на душе по-осеннему пусто, словно метель и по ней прогулялась...
Это зима, словно доктор в халате, тихо присела на краешек ночи. Я заболела любовью, некстати, неизлечима она, между прочим... Старый фонарь - кастеляншей ворчливой, свет раздавал обитателям сада. В белых бинтах, задремавшая слива жалась ветвями к раскладке фасада. Месяц, надеясь на счастье улова, медленно плыл, наслаждаясь теченьем... В доме часы, повторяя два слова, сердце упрямо лечили внушеньем. В тайне, микстуру от боли и грусти, где-то в душе создавали молитвы. Верилось мне, что зима не допустит, чтобы мечтания были разбиты. Грелась бессонница сев у камина, кофе совсем становился остывшим, а за окном, в небе, звёздами имя ангел выкладывал, сидя на крыше...
Молчаньем пропитав округу, Нависла ночь над миром белым. Приблизившись, обняв друг друга, Земля и небо стали целым. Январский день, меняясь в числах, В ошибках признавался Богу, А тот, прощая всех и присно, Слепым указывал дорогу. Фонарный свет жилых окраин Границы городу нарезал. Подобно зубчикам окалин Вдали чернела кромка леса. Порою, где-то завывала Собачья жизнь, ища поддержки И ветер, словно покрывало, Срывал пушицу с крыши в спешке. Продрогший город спал младенцем, Под стены подоткнув сугробы. Мороз выделывал коленца, На окнах оставляя пробы. Сон посещали быль и небыль. А в тишине воздушной склянки, Над трубами дышало небо, Болея звёздною ветрянкой.
Тихо. Тихо за окном. Зимний день на бюллетене. В снег зарылись сад и дом, дремлют словно в теплом сене. Стайку юрких снегирей кормит чёрная рябина... Слава Богу, что на ней много ягод с каротином. Тихо. В мире зимний час. Время снов и размышлений. Убаюкивает нас волшебство снегопадений. Все волнения долой. Отчего ж с душой такое?... с губ срывается порой, имя сердцу дорогое. Тихо. Словно в забытьи город в снежном одеянье. Март далёк еще... в пути... а февраль богат молчаньем. Значит в сонной тишине я, разгадывая звуки, буду петь наедине колыбельную разлуке.
Этот снег, словно мантра, летает, витает над миром, Пишет белым по белому светлую повесть зимы. Одевает в меха то, что было раздетым и сирым, прячет осени след, укрывая поверхность земли. Этот снег невесом, оттого он не падает сразу. А, кружась мошкарой возле света ночных фонарей, оседает искрясь, рассыпаясь на бисер и стразы, и шедевры рождает для лучших своих галерей. Этот снег и покой, как врачи, над душою колдуя, дарят светлые сны. Ну, а где-то, в краю у творца, белый ангел, тайком, на шары одуванчиков дуя, с неба, зонтиков пух посылает неспящим сердцам. Этот снег, эту взвесь, этот флёр ниспадающий свыше, эту сказку, что ночь рассказала в тиши фонарям, я тебе подарю. Ну, а ты... Ты однажды услышишь, как синицы в саду разболтают о том снегирям.
Снег шёл и шёл, не зная меры, белил от края до крестов и создавал легко химеры из замороженных кустов. Неспешно мелкие тропинки под снегом прятали лицо, и доля некой чертовщинки витала в воздухе пыльцой. Внезапно ветер поднимался и нёс недолгую пургу, потом стихал и растворялся, иглой потерянной в стогу. И снова тишь снегопаденья бродила странником святым, и шлейф из тонкого плетенья витал над городом ночным. Эй, где вы, ангелы! Ответьте! Кому и что предрешено?... Стекла коснулись крылья... Ветер швырнул снежинок горсть в окно. 41
Опять вьюжит... Не лётная погода. Да, в общем-то, и некуда лететь. Оседлое, чумное время года. Сонливости и лени круговерть. За окнами картина - «Дама в белом». С небесным сводом слился горизонт. И деревА, цирюльником умелым, покрашены огульно в модный блонд. Грустит под слоем инея веранда, простывшая от злого сквозняка. И, ребрами древнейшего гиганта, торчат из снега дуги парника. Беседка заметённая - в печали. Скамья под снегом, словно на сносях. Лишь яблоня задумчиво качает, кормушку на припудренных ветвях. Опять вьюжит... Разглаживает, стелет и вновь взбивает, поднимая взвесь... И, кажется в пуховые постели, сумел зарыться мир, почти что весь. Грустнеет день. Заметно вечереет. Ложится на сугробы новый слой. И кто-то, пальцы рук дыханьем грея, Мечтая о тепле, спешит домой...
Оттепель Февральский день был скучен и угрюм, срок отводил с лицом сухой сиделки. Души вместительный надёжный трюм неспешно заполнялся чем-то мелким. Седое небо, расплескав тоску, сидело на столбах многоэтажек и, кажется, готовилось к зевку, молясь о нас с усердием монашек. Мир потускнел, напрягся, «сам не свой»- крошился лёд, и рушились сугробы и, размываясь талою водой, аж до земли проваливались тропы. На фоне крыш раздетых и аллей, настойчивой рекламы ширпотреба, желтели ясно луковки церквей, крестом и верой пробивая небо. А где-то там, на райском авеню переполох менялся на смятенье, зиме вменяли странную вину - подснежников внезапное цветенье. Но та, улыбкой отгоняя страх и пропуская проповедь баталий, следила, как с лукошками в руках, спускался ангел к цветникам проталин.
Расщедрилась зима - осыпала, накрыла. «От сих до сих» по праву, взяла по всем фронтам. До мартовской поры в серебряных мундирах стоять теперь в дозоре деревьям и кустам. Разглажены поля, распаханы дороги, опарою сугробы поднялись тут и там. И обивает снег ступени и пороги, как банный лист прилипнув к сапожкам и унтам. Повсюду, шлёп на шлёп «куриной» лапой, письма. Поймёт лишь мудрый дока - кто поработал здесь. А в воздухе висит алмазным коромыслом, как в том далёком детстве, искрящаяся взвесь.
«Зачитываюсь книгою весны...»
Редеет гребень тающих сосулек, и небеса, меняя серый цвет на нежный и прозрачный туалет, пытаются сменить палитру всуе унылого портрета межсезонья... Душа боится что-то пропустить, хватается за солнечную нить, и счастье с негой путает спросонья. Чудно, таинственно, непостижимо!... Как вверенный природе камертон настраивает душу в унисон петь с жизнью, счастьем одержимой!.. Как точно, чётко с падающей оземь капелью сердце бьётся в тук и такт, находит с вдохновением контакт рифмуя то, что отрицает осень. Что там на небесах? Кто пишет ноты дождю, ветрам и шёпотам ночей? И создаёт, чем крепче и сильней, тем горестней для сердца привороты...
Не весенняя погода, не апрельское тепло, горизонты небосвода грустью туч заволокло. На душе скребутся кошки - март прошёл, а снег кругом..., солнцу надо б неотложкой, мчать сквозь тучи напролом. Не весенняя погода, не оправданный мороз. Ночью небо в звёздных сотах, днём надежды под откос. Стынут лапки краснотала, стайкой брошенных птенцов. Непогодица достала. Где ж тепло, в конце концов! Не весна, а перевёртыш. Минус вечером и днём... Зреет нытика зародыш под изогнутым ребром. По квартире бродишь тенью, носишь с верой решето и приходишь к утвержденью: Не погода - чёрт-те что...
Ветер Унылое время сезона. Дождём заштрихованный март. Холодный посланник муссона вошел в откровенный азарт. Развеяв надежды и планы, синоптикам выказав «фи», весне отослал телеграммы с признаньем в своей нелюбви. Скользя по обугленным веткам, как демон потерянных душ, устроил шторма в тарталетках на свет появившихся луж. Срывал городские афиши, бузил с прошлогодней листвой и посвист под панцирем крыши менял на обиженный вой. Носился со скоростью сплетен, метался, как хитрый шакал, и только к обеду заметил, что выводки туч разогнал. Опомнился... Стих, словно не был, и спрятался где-то бунтарь... А в пойме вздохнувшего неба игриво плескался сизарь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4