20
жизнь
ЗАМѢЧАТЕІЬНЫХЪ
ЛЮДЕЙ.
несоынѣнная,
хотя
п
грустная
истина.
Что
остается
послѣ
него?
—
груда
испнсаннои
бумаги,
ночтп непонятная
черезъ 20
—
30
лѣтъ
послѣ
его
смерти.
Давно
умолкнувшія
имена,
давно
иереставшія
не
только
волновать,
но
даже
интересовать
насъ
событія,
намеки на
совреыенныя явленія
и
обстоятельства,
въ
которыхъ
мы
не
можемъ
разобраться
безъ
скучныхъ
комментарій,
—
вотънаслѣдіе
журнальной
работы.
Надо
быть
или
философомъ,
или
поэтомъ,
чтобы
новое ноко-
лѣніе
могло
интересоваться
тобою;
большинство журналнстовъ
слу-
жить
своей
эпохѣ
и
умираетъ
выѣстѣ
съ
нею.
Они
волновались,
не-
годовали,
любили,
сиорили,
ссорились,
но какое
дѣло
до
всего
этого
намъ?
Пятьдесятъ
лѣтъ
усиѣли
создать
новыя имена
и
новые
инте-
ресы,
за
пятьдесятъ
лѣтъ
все
прежнее
отчасти
исчезло,
отчас
забыто.
Намъ трудно
даже
на
минуту перенестись
въ
прошлую
жизнь;
вмѣсто
людей,
съ
мускулами
и
кровью,
передъ
нами
бродятъ
блѣдныя
тѣни;
вмѣсто
яркой
картины,
передъ
нами
слабо
проведен-
ные
штрихи.
Истины,
когда-то
великія
и
новыя,
кажутся
намъ аз-
бучнымы;
событія,
возбуждавшія
прежде
такой страхъ
или
такіе
восторги,
—
не
ироизводятъ
на
насъ
ни
малѣйшаго
внечатлѣнія.
Изъ
прошлаго,
если
мы
интересуемся имъ,
то
развѣ
тѣмъ
лишь,
что въ
неыъ
есть
обш,аго,
выдающагося,
а
злоба
тѣхъ
дней
—
не
злоба
для
насъ.
Понятно,
что
если
журналисту, которому
не
удастся
соединить
въ своемъ
лицѣ
поэта,
какъ
Вѣлинскошу,
или
философа,
какъ
Ппсареву,
Михайловскому
и т.
д., приходится
оглянуться
на
свою
прошлую
дѣятельность,
то
онъ
не можетъ не
почувствовать
тоски
и
угнетенія.
Онъ чувствуетъ,
какъ
скоро
онъ
будетъ забытъ,
какъ
скоро
исчезнуть
послѣдніе слѣды
совершенной
имъ
громадной
работы. Кому
надо, кому
охота
копаться
въ
старыхъ
журналахъ,
кто
простить
и
поиметь
эту торопливую, лихорадочную
дѣятелі,
ность,
кто
заинтересуется
давно-минувшей
злобой
дня?
А
между
тѣмъ
все
это
когда-то
волновало
н
мучило,
все
это заставляло
су
дорожно
хвататься за
перо, опровергать
и
доказывать,
бороться
п
надѣяться.
Тогда
нельзя
было
не
торопиться,
тогда
некогда
было
останавливаться
надъ
отдѣлкой
формы,
надъ
тѣиъ,
чтобы
придать
своему
пропзведенію
болѣе
строгій
н
обработанный
видъ.
Надо
снѣ-
шить.
Жизнь
не
ждетъ,
ежедневно
выдвигаеть
она
на
сцену
новые
вопросы
и
обязанность
журналиста
отвѣтить
на
нихь.
«Я
принялся,
—
нисалъ
Сепковскій
Ахматовой,
—
перебирать
въ
своей
памяти
все,
что
написалъ
до
сихъ
иоръ,
іі
внжу,
что
рѣши-
тельно
не
сдѣлалъ
ничего
хорошаго,
что могло
бы
остаться
послѣ
меня,
что
было
бы
соразмѣрно
съ
тѣмъ
громаднымъ
трудомъ,
котсг
в
