Святослав Павлов Во имя жизни
Святослав Павлов ВО ИМЯ жизни Стихотворения и поэмы Владимир 2003
Издано по заказу комитета по культуре администрации Владимирской области Составитель И.В. Синявина Художники: Владимир Скворцов, Юрий Ткачев Павлов С. П-121 Во имя жизни. Стихи и поэмы. —Владимир, 2003 г., —с. В книгу вошли избранные стихотворения и поэмы владимирского поэта, участника Великой Отечественной войны Святослава Павлова. ББК 84Р6 С. Павлов, 2003. В. Скворцов, Ю. Ткачев, художественное оформление, 2003. Издательство «Транзит-Икс», 2003.
РОЖДАЛСЯ МИР ИЗ КРАСОК И СЛОВ Писатель Виктор Петрович Астафьев однажды прочитал в «Литературной России» стихотворение «Три цвета». Оно принадлежало перу неизвестного Святослава Павлова из Владимира. Стихи так понравились признанному уже тогда мастеру прозы, что ему захотелось поблагодарить автора. Так 14 декабря 1978 г. родилось короткое, но пронзительное письмо, в котором писатель-фронтовик, инвалид войны обращается к другому писателю, фронтовику и инвалиду войны: «дорогой побратим». В поисках адреса Астафьев обратился к справочнику Союза писателей России. Но фамилии Павлова, увы, там не нашел. Тогда он отправил письмо на адрес Союза писателей Владимирской области. Святослав Павлов был в то время лишь членом Литфонда... «Наверное, еще не приняли Вас из-за малого количества «продукции», - написал Астафьев, - но если б моя воля, я принял бы Вас в любой Союз за одно это стихотворение». И дальше: «Спасибо Вам за боль, за слезы, за то, что читается Ваше стихотворение вслух, только вслух, ибо об этом знает и помнит не всякий, что было время всего с тремя цветами и одним белым, который со всех сторон хотели отнять, погасить...». Виктор Петрович обратился к поэту с просьбой согласиться включить это стихотворение в его новую пьесу о войне. Сегодня, перечитывая это стихотворение, как и другие стихи Святослава Павлова, действительно понимаешь, что не случайно они оказались на одной полке с прозой Астафьева. О войне написано много, но творчество Павлова занимает в этой литературе совершенно особое место. Известный литературный критик Игорь Золотусский писал: « Его голос пробился сквозь толщу бумаги и явился читателю живым, свидетельствующим о живом. Его стихи - не просто стихи, но и документ эпохи, которая, как и все эпохи, уходит, уходит, оставляя нам свои заветы. 5
Завет терпеливости. Завет чистоты. Завет верности долгу». Это особое место обусловлено, на мой взгляд, не только совершенно неповторимой трагичной и героической судьбой поэта, но и особенностями его поэтики. Зимой сорок второго года восемнадцатилетний солдат в составе 128-го Гвардейского стрелкового полка 44-й Гвардейской краснознаменной стрелковой дивизии участвовал в страшных кровопролитных боях за Сталинград. Под Богучаром немецкие осколки прорешетили юношу, и он упал в снег. Всю жизнь потом преследовало его это воспоминание, как позже он написал в стихотворении «Три цвета»: Припомнилось опять: От крови красный наст, И гарь, и пламя ран, И горя чернота. Из взвода курсантов Владимирского пехотного училища, с которыми ушел на фронт Павлов, чудом в живых после этого боя остался он один. Ранения в легкое, позвоночник, в руку. Пролежав около десяти часов в беспамятстве, он прополз два километра с отмороженными стопами по заваленным трупами позициям к своим. Просто сказать, что это было подвигом - ничего не сказать. Лучше, чем описал этот поединок со смертью в стихотворении сам поэт, не скажешь: Теряя кровь, я замерзал, А смерть сидела надо мной. Лицо в лицо, глаза в глаза - Совсем один во тьме ночной. «Нет, я не вправе умереть», - сказал себе боец. Он полз, отдыхал, тащился вновь, пока совсем не рассвело... Поединок со смертью затянулся надолго. «Смертные» палаты, гангрена, ампутация ног, больницы, операции - в течение пятнадцати лет! Как драгоценную реликвию хранит поэт документы, вынесенные с 6
поля боя: красноармейская книжка и комсомольский билет - все в крови. Но он одержал победу. Вернувшись после госпиталей почти через год домой искалеченным, физически беспомощным, но не сломленным духом, способный передвигаться только ползком по родному «домику под рябиной», чтобы отвлечься от мучительных болей и бессонницы, он стал сочинять стихи и рисовать. Стихи он пробовал слагать еще в отрочестве, до войны, но можно сказать, что настоящим поэтом Святослава Павлова сделала война. Святослав Федорович рассказывает: «Творчество только и спасало. Электричества не было - только лампочка «гасик». Книги из дома, а их было много, в том числе ценных старинных - растащили: мол, погиб человек. Не хватало книг, на хватало знаний. Старался все изучить и понять сам! И днем и ночью читал, писал, рисовал на фанере маслом». Стали приходить люди, его картины покупать. В тяжелое время войны, в сорок четвертом году, ему, вернувшемуся с фронта, выдали хлебную карточку. На ней сзади стоял штамп: «Отоваривать только белым хлебом». Двадцатилетний инвалид был настолько слаб, что его организм не воспринимал черный хлеб. Остаток этой карточки также бережно хранится в его доме. Но несмотря на несвободу физическую, из кошмарного кровавого месива сороковых, из замкнутых стен госпиталей со стонами, смертями, после отчаяния, нежелания видеть людей - Павлов вышел в другой мир и обрел ничем уже непобедимую свободу внутреннюю. Как написал в одном стихотворении сам поэт, «рождался мир из красок и слов», творцом которого стал он сам. Открылся незаурядный литературный дар. Но молодой поэт понимал, что мало одного дарования. Необходимо хорошее образование, познание языка. Жадное, гордое стремление «понять и изучить все самому» сделало его жизнь полнокровной и незау7
рядной. Он самостоятельно стал изучать теорию стиха, литературоведение, историю русской литературы, труды выдающихся русских лингвистов о поэтике. Таким образом, он прошел серьезную филологическую самоподготовку. И сейчас его спросите о каком-либо русском поэте, порой позабытом, - как тот жил, как умер, что написал и как писал, - и получите интересную информацию. Кроме этого, Святослав серьезно изучал историю, читал книги по психологии, философии. Учились в институте его друзья - просил приносить лекции и штудировал их. Едва восстановив здоровье, освоил ювелирное дело - дядя был ювелиром - и стал одним из лучших мастеров в городе. В пятьдесят первом году начал участвовать в любительских спектаклях, и никто не замечал, что парень на протезах. Только в тишине зала они порой заметно скрипели. В то время в Доме офицеров ставили комедии Гоголя, Островского, пьесы военных лет. В пятьдесят четвертом закончил с отличием художественную студию при Доме народного творчества - ту студию, которая дала начало известной школе владимирского пейзажа. Писал пейзажи маслом. Заново собрал библиотеку, создал фонотеку с уникальными магнитофонными записями. В конце пятидесятых организовал джазовый ансамбль из семи человек, многие из которых имели профессиональное музыкальное образование. Сам играл не мандолине и пел, сочинял музыку. И любовь не обошла стороной его жизнь. Он встретил замечательную, необыкновенную, верную спутницу всей своей жизни. В 2003 году они с Ниной Тимофеевной отметили пятидесятилетний юбилей совместной жизни. У них две дочери, четверо внуков, трое правнуков. Сейчас Святослав Федорович почти не видит, но берет большую лупу и читает, и пишет. Он интересный собеседник, остроумный и живой. Их дом и по сей день полон гостей, это своего рода литературный клуб, где спорят, читают стихи, говорят об искусстве. И, несмотря на то, что оба супруга - инвалиды (Нина Тимо8
феевна потеряла здоровье в детстве во время войны), в доме царят радостная атмосфера, оптимизм, любовь, жизнелюбие, которым многие могли бы позавидовать. Циклы стихотворений о любви и о природе, о войне, включенные в настоящий сборник, - свидетельство того, какое щедрое и большое сердце у этого редкого человека, живой наблюдательный ум, ранимая, но мужественная душа. Военная тема - основанная в его творчестве. «Военной теме не изменю, погибших солдат не забуду,» - пишет поэт. Самые яркие поэтические образы - в этих стихах. Им присущ свой стиль, язык, по которым можно узнать поэтический почерк Святослава Павлова. Прежде всего, это упругий, напряженный ритм строф. Не случайно критики отмечали, что рисунок его стиха графичен. Характерны фразы короткие, рубленые, но в них нет ни одного случайного слова, случайной паузы: Удар!.. И... взвыла сталь. Другой!.. И... небо в клочья. Забарабанил дробно черный град. Смешались близь и даль. В глазах темно, как ночью. Последний шаг куда-то наугад. В этих строчках хотелось бы обратить внимание на яркую звукопись: сильные слоги с сочетаниями звонких согласных формируют ощущение взрыва, тревоги, угрозы. Звукопись - это другая характерная особенность поэтики Павлова. Совершенно не случайно Виктор Астафьев подчеркнул в своем письме, что его стихи нужно читать вслух - тогда их красота раскрывается особенно. За этим стоит огромная работа. Поэт признался, что порой испробовал до нескольких десятков вариантов, пока не добивался нужного звучания стиха, соответствующего замыслу. Мелодической интонации он учился у всей русской поэзии, но в особенности у поэтов начала века, а среди них - у забытого сейчас Виктора Гофмана, рано трагически погибшего. Этого поэта Свя9
тослав Федорович называет своим поэтическим «отцом». Его сборники «Искус» и «Книга вступлений» он изучил просто как профессиональный филолог. Интересно, что критики начала века писали о поэзии Гофмана как о явлении, повлиявшем на стилистику Игоря Северянина... Хотелось бы обратить внимание читателей также на лексическое богатство текста: он насыщен неповторимыми авторскими поэтическими образами, сравнениями, метафорами. Вот некоторые из них: «от горькой нещедрой слезы у нас шипят горячие уголья глаз», ложатся «на рану свежую зари бинтами облака», «как крыльями, машу я костылями, как птица, что взлететь уже не может» и многие, многие другие. Многие стихи построены на контрастах, как стихотворение «Три цвета»: горя чернота, красный от крови наст и белизна света госпитальных палат. В другом стихотворении, «Луна жасмином пахла на рассвете» - там, «где пели только пули», поет «случайный соловей». На контрастах, противопоставлениях и сопоставлениях построены как целые стихотворения, так и отдельные образы: «забыв о белоснежной простыне, уснул на белизне простынной снега», «чем реже перед пулей пригибались, тем чаще пуля миновала нас»... Святослав Павлов мастерски владеет поэтическими приемами. Но не это делает его поэзию незаурядной. Прежде всего, в ней поражает образ автора, его сильный, несгибаемый дух, масштаб его личности. Если сегодня вам нелегко, откройте эту книгу. И вы получите заряд мужества. Заряд любви. И свет надежды... Пройдет и сто, и двести лет, а подвиг этого поколения, песни, которые они пели, стихи, которые слагали, останутся незабвенными. Татьяна Васильева, кандидат филологических наук 10
Огненный рассвет
* * * «Какие уж это вояки — Мальчишки, а не солдаты», — Так говорили вслед нам Женщины сокрушенно. А мы шагали, шагали По мостовым покатым, Обиды не принимая, Тянулась устало колонна. «Мальчишки...». Но нас призвали, И разве мы виноваты, Что щеки гладки без бритвы, И нет ни одной морщины. Но если шинель надета, Страна доверяет винтовку, То люди уже —солдаты, Не мальчики, а мужчины. 13
* * * Растерзанная взрывами земля, Глубокие полей российских раны, Гляжу на вас, губами шевеля: Так надругаться... так вот... истиранить... Трав вырванных понятны стон и боль, Подсолнухов несобранных сиротство. Во рту слеза иль кровь... Глотаю соль. У слез и крови родственное сходство. Растения, вы помните приказ И тех солдат, что шли, сгибая спины. Косили мины их, косили вас. Им —вражьим минам —было все едино. Взлетали комья, сыпясь без конца. Подсолнухи разбрызгивали семя. Бойцов окровавлённые сердца Последнее отсчитывали время. Здесь воинов немало полегло, Земную грудь прикрыв своею грудью. Простор полей от канонады глох, Но люди шли. На то они и люди. Война коварна. Сеет смерть она. Солдата путь огнем боев окрашен. Земля, Я слышу —шепчут имена Листочки трав У обелисков павшим. 14
* * * Не запомнилось, —грозно врезалось. Память ранив, терзает зло Озверевшее танков железо, Что на наших ребят ползло. Им героями стать не пророчили. Знает всяк, кто хлебнул огня: Полоснет пулеметная очередь — Головы от земли не поднять. Дыма с пылью тянулись полосы. Неспеша танков двигался клин. Шевелились от страха волосы, Но не струсил солдат ни один. Оглушенные ревом и грохотом, Приковав к машинам глаза, Прижимаясь к окопам крохотным, Люди не отошли назад. Каждый, стянут стальными нервами, Ждал, сжимая связку гранат. Кто был ближе —бросались первыми. Взрывы, скрежет, жара и смрад. Были мужеством силы утроены, Голос преданности —велик... Голубыми глазами воинов Васильки перед схваткой цвели. 15
* * * Гремел обстрел, воронки рыл, В огне казалось временами: Земли магнитный полюс был Не где-то там, а здесь —под нами. Земля притягивала грудь С огромной силой. И казалось, Что кровь, тяжелая, как ртуть, С трудом по жилам продвигалась. Казалось: свет дневной погас И на спасенье шансов мало. Глаза и губы сотни раз Горячим ветром обжигало. В сплошном чаду спирало дух. Мы вздох с огнем чередовали. Отчизна! Выстоять в аду — Обет тебе вчера давали. А нынче выдержали шквал, Сердцами и судьбою слитны. Нас голос жизни поднимал В атаку с пяди той —магнитной. 16
* * * Рассветы начинаются с бомбежки. Со стоном отползают в ночи дни. У хат, в которых выбиты окошки, Ни суеты людской, ни беготни. В черешневых садах, зимой раздетых, Окопы круглые, как бочки, а из них — Глаз пулемета. Родина, везде ты Увидишь тут товарищей моих. Налеты ежечасны. Беспрестанен Разрывов грохот. Гул и вой возрос. И мы не на земле, —как на вулкане. Огонь нас обжигает и мороз. Они летят, литые бомбы вражьи, И кажется, что каждая —в тебя. Тяжел и черен взрывчатый багаж их, Уносит в вечность молодых ребят. Гашетку пулемета давит палец. Сосредоточен на прицеле глаз. Эх, только бы на очередь попались В тот миг, когда пикируют на нас! На бомбу смотришь, сам застыл, как камень. О, если б бомбы я умел ловить, — Унес бы их озябшими руками От тех ребят, что так хотели жить! 17
* * * Трясло громовыми раскатами воздух. Снарядам бесстрашие не покорялось. Горячая кровь в холодную воду Стекала и нехотя растворялась. Вскипала река, как в дожди проливные. Природу взметали фугасные «вилы». И часть наших тел —тельца кровяные Волна набежавшая жадно ловила. Клубы, расползаясь, окутали берег. Скрипучий песок на зубах и затворах. Сердца и винтовки на верность проверив, Был людям не страшен взбесившийся порох. Кустарник редел и срезалась осока. Корней корчеванье велось то и дело. И солнце залезло высоко-высоко, Чтоб шалым снарядом в дыму не задело. Взмывали коряги, кружась, как вороны. Осколки слабели в песчаниках бурых. Отвага держала рубеж обороны. Жег пальцы посменно курок и окурок. Лишения терпят и кровь не затем льют, И не затем в жилах мужество бьется, Чтобы живыми отдать эту землю, Которая Родиной нежно зовется! 18
БЕЗЫМЯННАЯ ВЫСОТА Безымянная высота... Сколько раз взять тебя мы пытались, Столько раз нас косил Пулеметный огонь амбразур... Сотни верных солдат Под тобою навеки остались, Что в боях штыковых Представляли стальную грозу. Безымянная высота... Ты считаться могла неприступной, Но нашлись смельчаки, Что к вершине твоей подползли. Захлебнулся огонь Кровью юной, горячей и бурной, Кровью лучших сынов Старой матери —Русской земли. Безымянная высота... Наконец-таки ты замолчала. А всего час назад Ты смертями была несыта. Рыскал острый свинец. Ты нам путь преграждала металлом. Но теперь ты взята, Безымянная высота! 2* 19
* * * Пути войны не проторены. Дороги в подвиг нелегки. Когда окончились патроны, Взметнулся взвод, пошел в штыки. Бойцы к победе пробивались. С врагом схватились наконец. На шее жилы надувались От напряжения сердец. А, находясь со смертью рядом,— Ценней любовь, дороже жизнь. Коли штыком и бей прикладом, Секундой каждой дорожи! Эх, описать бы все подробно: И бой, и первый блеск седин, И что никто тогда не дрогнул!.. Все бились честно, как один. Всяк долг свой принял к сердцу близко. Кто пал —навек остался там Лежать под скромным обелиском, Где высота была взята. И вижу я не смерть и раны, А подвиг их сердец и рук. Она была не «Безымянной», А высотой «Победы», друг! 20
* * * Остыла ночь. Заря горит, как знамя, Заря, окровавлённая в боях. С тревожными мы расстаемся снами, Чтоб снова видеть вздыбленную явь. Она вернется —фронтовая буря, С волнами взрывов, с грозовым огнем. Припухшие глаза от света жмуря, Мы для побед в траншеях спины гнем! Осколки нам шинели раздирали, Искали сердце теплое не раз. И возрастов они не разбирали, Когда, визжа, впивались злобно в нас. Ценой лишений, мук, смертей ценою Жизнь Родины мы сбережем навек. В дыму, в пыли мы дышим ей одною — Тем и силен советский человек! 21
* * * Напряженная тишина, Как закрученная пружина, Вот-вот лопнуть должна, Чтоб сорваться, завыть, разметать. Напряженная тишина Фронт со всех сторон окружила. Осторожно, слегка Стало где-то вверху рассветать. Ощутимей роса На винтовочный ствол оседает. От окурка тепло Скудно дымом согрело ладонь. Расстилающийся туман Темноту постепенно съедает. Вот рванул тишину Ранний, первый обстрела огонь. Фронтовая заря... Гнев огня, как рассвет, нарастает. Недолет, перелет... За ударом удар все грозней. Огневую позицию Взрывы черные рвут и взметают. Вот уже первый стон Проползает ущельем траншей. . 22
* * * Удар!.. И взвыла сталь. Другой!.. И небо —в клочья!.. Забарабанил злобно черный град. Смешались близь и даль. В глазах темно, как ночью. Последний шаг куда-то наугад. Как тяжело дышать... И воздуха так мало. Стал пулемет тяжелым, как свинец. Нет сердца —пустота. Нет боли —запоздала. Слабеют мышцы. Вянет мозг. Конец! 23
* * * Немец наши пластинки крутит, В теплоте блиндажей куря. Мы ведем счет каждой минуте. Ждем, когда зажжется заря. Мерзнет бок, коченеют ноги На холодном декабрьском снегу. Обходиться привыкнув немногим, Жар сердец люди тут берегут. Как ночлег без цигарки грустен! Чиркнешь искру кресалом —беда: Немец мину на высверк пустит — От тебя не найдут и следа. Ну, крутите, крутите, гады! Есть вам время вспомнить родню. Наворованным песням рады — Рады ль будете вы огню? Пустит он враспыл ваши души. В небо с громом взметнется стяг. Утром, утром иные катюши За Катюшин плен отомстят. ...Стынь морозную музыка режет. Гром динамиков нервы рвет. Ах, когда, когда же забрезжит?! Ах, когда эта ночь пройдет?! 24
* * * Командир, молодецки подтянут, Взглядом стрелку часов подгонял. Водки порции в банках жестяных. Тень черна от скупого огня. —Старый год строгой памяти отдан! — За минуту до срока комбат С наступающим Новым годом Поздравлял утомленных солдат. Зимних звезд теплело сиянье, Улыбалась за дверью луна. От консервных жестянок бряцанья Начала веселеть тишина. Даже мелочь на фронте значима. Скрытый смысл уловили умы: С наступающим... это значило — В наступление двинемся мы. 25
* * * На гимнастерке карманов два, Но левый из них - двойной. Внутри второго лежит всегда Билет комсомольский твой. Красноармейская книжка с ним. До дня нашей службы всей Их бережет и незаменим Хлопчатобумажный сейф. Какой бы стужи холодный дым В морозных ночах ни плыл, — Сердцем согретые молодым Всегда документы теплы. До пуговки карман потайной Солдатской дорог судьбе. Боец рожден встречаться с войной, Не славы искать —побед. Гордись, солдат, что карман такой есть! Во время любых боев Хранит он воинский долг и честь, И доброе имя твое. 26
* * * Тот ошибается, кто считает, Что у солдата паспорта нет. Солдатский паспорт —гильза пустая, А в ней —бумажка лежит простая. Нельзя без паспорта на войне. Хотите верьте, хотите не верьте, — Как самокрутку, без дрожи рук, Пальцы в трубочку туго вертят Клочок, называемый «паспортом смерти», — Беду для жен, матерей и подруг. Адрес и прочее пишем сами. Фронт ненавидит в делах канитель. Воздух исхлестан огня полосами. Идем, пронизывая глазами Металла оплавленного метель. День могут затмить дымовые шашки. В бою забывают, пожалуй, все Подумать о том, что в брючном кармашке Тщательно свернутый из бумажки В гильзе паспорт несем на тот свет. 27
* * * Густела кровь израненной зари, И охали орудия устало. Бескрайний снег степной дымился ало. Бой затихал, окопы разорив. Обстрелов гул был к ранним стонам глух. Земля в огне дрожала крупной дрожью. Никто не отошел по бездорожью. Веками закалялся русский дух. Лежали мы, до боли зубы сжав. Жизнь через раны кровью выходила, Та жизнь, что жадно Родину любила. Бинт каждый становился ал и ржав. Пусть черствым для ребят судьбы ломоть Стал в этом пекле, что похлеще ада... Его сгрызем, сжуем, —когда так надо... Для Родины наш разум, дух и плоть! Коль суждено —достойно мы умрем, Не отойдем, не отползем, натужась... Смерть не страшна. Нас не охватит ужас. Враг не пройдет, покуда мы живем! 28
* * * Луна жасмином пахла на рассвете. Июль встречал случайный соловей. Над бруствером сырым качала ветви Мелодия любви далеких дней. В чужом краю, где пели только пули Над головою каждого бойца, Последний раз, должно быть, пел в июле Солист весны, и грел душой сердца. Он пел о жизни светлой и прекрасной, Пуская голос до высоких нот, До самой до зари, большой и красной, В которой солнце Родины встает. И голубая память уносила Крещенных кровью и огнем солдат Туда, где мышцы набирали силы, Где ждал нас влажный материнский взгляд. Где щедрыми июня вечерами Нас опьянял цветов душистый дым, Сиреневыми пышными кострами Встречали нашу молодость сады, Где поцелуй и первый, и прощальный Девичьи губы свято берегут, Где на путях дорог под шум вокзальный — Военных эшелонов перегуд. 29
Веселый соловей руладил, щелкал. Вдруг пулемет немецкий застучал. Ужаленный навек свинцовой пчелкой, Мой друг на бруствер головой упал. Как соловей, он замер на рассвете — Мой лучший друг, любивший пошуметь, С кем, жизнь любя, в глаза глядели смерти И верили, что побеждаем смерть. 30
* * * Решимость светилась. Не встал он, а вырос Мгновенно на пяди Родной земли. В слабеющих мышцах Сила явилась. Вся гимнастерка В крови и пыли. Фашистам от смерти Нельзя отпрянуть. Глаза до предела Расширил страх. Боец лимонку Швыряет прямо. Кольцо гранатное Сжато в зубах. Когда иссякнут Боеприпасы И сил остаток Уже на конце, — С последней гранатой Вставай на насыпь. Трать напоследок Духа НЗ. 31
* * * Бесчувственная, Острая и быстрая, Вобрав толчка порохового силу, Она сквозь дым, Свистя, неслась. Как искрою, Прожгла шинель И сердце погасила. Ей —пуле — Все равно: Стар или юн. Единый миг — И человека нету. Свершают пули Миссию свою: Костьми солдат Усеивать планету. Сраженный парень Перестал дышать, Не слышит больше Грохота и гула... Ах, Если бы у пуль Была душа, — Солдата Эта пуля Обогнула б! 32
* * * Руками взмахнула и ахнула. Споткнулась, рухнула в пыль. Не грохнуло. Не бабахнуло. С землей не взлетел ковыль. Коварной, шальною пулею Пробит гимнастерки карман Девчонки, что звали Юлею, - Целительницы наших ран. Увидел лицо ее белое. Недвижные пальцы рук... И наши сердца огрубелые Сжимал болезненный стук. Война нас сроднила суровая На черном взрывном ветру. Любили ее, чернобровую, Не как медсестру —как сестру. 33
* * * Хлюпанье, бульканье, пузыренье, Вязкость жижи, туман болотный... Обманывает утомленное зренье, — Сказывается желудок голодный. Стволы деревьев становятся толще. Черная топь за спиною осталась. Твердая почва... Но сил нету больше. В измотанном теле сонливая вялость. Воздух промозглый застыл без движенья. Потертые ноги ступают худо. Мешка вещевого к земле притяженье И вес автомата дошел до пуда. В местах незнакомых, в местах угрюмых, Пусть вооружен —одному жутковато. А ночь находит, сгущая сумрак, И окружает привал солдата. Но надо к своим продираться ночью, Забыв усталость, мозолей жженье. Идти вслепую, идти наощупь, Выкарабкиваться из окруженья. 34
* * * Как будто нет живой души кругом. Над крышами села не видно дыма. В покинутый мы хмуро входим дом. Открыли дверь... Пустынно, нелюдимо. И одиноко у стены кровать Стоит тоскливо вещью бесполезной. Одна скорбеть осталась, горевать, Она —обглоданный войной скелет железный. Усталые, окончив свой поход, Ошиблись мы, что дом совсем покинут. На кухне нас приветно встретил кот, Водя хвостом и выгибая спину. Он появился черный, будто черт. Не в саже, нет. А просто —черной масти. Он мордочку нам об обмотки тер, Мурлыкал, отыскав кошачье счастье. Откуда вылез, появился он, — Никто в раздумьях не успел заметить. «Кот на войне! Хвала ему! Поклон!» — Спешим наперебой кота приветить. Из вещмешков гостинцы достаем, Суем ему, толкаясь и ревнуя. Но радости, знать, больше было в нем Чем голода. Он важно ел, смакуя. з* 35
И мы повеселели, как один. Посыпались сухим горохом шутки. «А у кота-то, братцы, нет седин. Его войной не запугаешь. Дудки!» В подвале кто-то разыскал кочан Капусты свежей. Ели с громким хрустом. Фронт придает значенье мелочам: Коль дом не пуст —и на душе не пусто. 36
* * * Сапоги кирзовые Русские Вам знакомы, Знакомы непросто — Первый заморозок, Лужи хрусткие, Затверделой грязи Наросты. Тяжкой поступью Вы дробили их, От километров Изнеможив. Дни и ночи На них —морщинами, Заскорузлостью Грубой кожи. Снег, песок и пыль, Грязь дорожную Предстоит Помесить изрядно. По войне идти — Дело сложное, Но сложней — Вернуться обратно. 37
* * * На фронте без курева —дрянь житье. Солдату, как сладость, горький дымок. Махорка!.. Я крепко любил ее, Без хлеба мог жить, без нее не мог. 38
* * * Утихла пальба на окраине дня. На облачном парашюте спуститься Отважилось солнце, и вот для меня Запела в кустах неизвестная птица. Еще не успели остынуть стволы И рваной земли не обветрились комья, — А птица поет, не ища похвалы, Выводит мотив этот, с детства знакомый. Поистине чудом от смерти спаслась. Такая вот маленькая, а не оглохла. Мне видится счастье певуньиных глаз, Хоть птица сама различается плохо. А голос нанизан на нить тишины, И сердце мое то замрет, то забьется, — Натянута нить меж былинок войны. Случайность —и песня, как жизнь, оборвется. 39
* * * Нет, снег на фронте белый —редко. Он часто черен или ржав. Его видал, кто полз в разведку, К нему щекой своей припав; Кто в злой мороз лежал в окопах, О ствол горячий пальцы грел, Кто юность на войне ухлопал, Но и врага не пожалел; Кто губы жег, куря махорку, Хранил кресало и кремень, Грыз наста ледяную корку В полях, вдали от деревень; Кто над товарищем убитым Ронял слезы тяжелой ртуть; Кто не был славою забытым, Кому звезда сошла на грудь; Кто сединой покрылся рано, Кто видел смерть, кто слышал стон, Кто лично знал, как ноют раны Ночами, выкравшими сон. Верна ты, память фронтовая... Не позабыть и мне во век, Что ржавым, черным он бывает, Такой родной нам белый снег. 40
* * * Солдат повалился, не изменяя Вращения земли кругового. Горячая пуля искала меня — Впотьмах подсекла другого. Табак не докурен, покинут ночлег, Недопита порция водки... Погиб человек, отходил человек, Обутый каптеркой в обмотки. Но остывающий пулемет Рука подняла другая, И палец вновь на гашетку жмет, Оружию жить помогая. ...Век не прикрыв, убитые спят, А в черных глазницах у нас От горькой, нещедрой слезы шипят Горячие уголья глаз. 41
* * * Смерть хищно глянула в лицо. Вслух произнес боец: —Коль погибать в конце концов, — То и тебе конец. И он пополз навстречу ей, Секундой дорожа, Сдавив гранаты сталь сильней И крепче зубы сжав. Не ощущал, не замечал Ран и царапин рук. А танк, рыча и грохоча, Вынюхивал вокруг. Бойца почуял, увидал, Рванулся, озверев. Но в рост перед махиной встал Внезапно человек. Он, уцелев в огне атак, Напружил силы все. Ударил взрыв!.. И грузно танк, Дымя броней, осел. А на краю земли, вдали, Ложились по виткам На рану свежую зари Бинтами облака. 42
* * * Молчанье ночное стремительно треснуло. Нас косят осколки безумной косою. И даже глоток малый воздуха пресного Насыщен стал горечью, пылью и солью. Я падаю ниц, а земля так упружиста. Я замер, лежу, а разрывы все чаще. А смерть в темноте завывает и кружится. Не пульс на виске —молоточек стучащий. Фунт лиха с лихвою судьбина отвесила, — Неси-ка, а он —тяжелее, не —легче?.. Не раз попадали в кровавое месиво: Погибнут одни, а других покалечит. При каждом обстреле надежда изменчива, Но мы привыкаем к потерям и стонам. Не надо солдатских страданий развенчивать. Как Родину, их не забыть ни за что нам! 43
* * * Пуля сбила. В крови и муке, Встретив смерть на закате дня, Он широко раскинул руки, Словно солнце хотел обнять. Непобритой щекой, колючей Смерть прижала его к земле, К той земле, что нет в мире лучше, И замены которой нет. Грохот боя давно не слышен. Только, Родина, слезы твои В белых чащах цветущих вишен Видят до сих пор соловьи. Неизбежное не минует. Сын ушел с земли молодым. Фронт погибшим его именует, А Отчизна —вечно живым! 44
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4