БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД им,В,А,СОЛОУХИНА
В.А.СОЛОУХИН СТИХИ ВЕНОК СОНЕТОВ Гравюры на дереве народного художника России Сергея Харламова ВЛАДИМИР БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД им. В.А.СОЛОУХИНА 2009
УДК 82-31 ББК 8436 С69 Благодарим народного художника России С.М.Харламова за предоставленные для книги иллюстрации Портрет ВА.Солоухина на фронтисписе выполнен С.М.Харламовым ISBN 978-5-903738-18-2 © В.А.Солоухин, наследники. Текст. 2009г. © С.М.Харламов, Иллюстрации. 2009г. © О.И.Журавлева. Оформление. 2009г.
МУЖЧИНЫ Борису Петровичу Розанову Пусть вороны гибель вещали И правило пир вороньё, Мужскими считались вещами Кольчуга, седло и копьё. Во время военной кручины В полях, в ковылях, на снегу Мужчины, Мужчины, Мужчины Пути заступали врагу. Пусть жёны в ночи голосили И пролитой крови не счесть, Мужской принадлежностью были Мужская отвага и честь. Таится лицо под личиной, Но глаз пистолета свинцов. Мужчины, Мужчины, Мужчины К барьеру вели подлецов. А если звезда не светила И решкой ложилась судьба, Мужским достоянием было Короткое слово - борьба. Пусть небо черно, как овчина, И проблеска нету вдали, 3
Мужчины, Мужчины, Мужчины В остроги сибирские шли. Я слухам нелепым не верю, - Мужчины теперь, говорят, В присутствии сильных немеют, В присутствии женщин сидят. И сердце щемит без причины, И сила ушла из плеча. Мужчины, Мужчины, Мужчины, Вы помните тяжесть меча? Врага, показавшего спину, Стрелы и копья остриё, Мужчины, Мужчины, Мужчины, Вы помните званье своё? А женщина - женщиной будет, И мать, и сестра, и жена, Уложит она, и разбудит, И даст на дорогу вина. Проводит и мужа и сына, Обнимет на самом краю... Мужчины, Мужчины, Мужчины, Вы слышите песню мою?
ВЕНОК СОНЕТОВ
1. Венок сонетов - давняя мечта. Изведать власть железного канона! Теряя форму, гибнет красота, А форма чётко требует закона. Невыносима больше маета Аморфности, неряшливости тона, До скрежета зубовного, до стона, Уж если так, пусть лучше немота. Прошли, прошли Петрарки времена. Но в прежнем ритме синяя волна Бежит к земле из дали ураганной. И если ты всё ж мастер и поэт, К тебе придёт классический сонет - Вершина формы строгой и чеканной. 7
2. Вершина формы строгой и чеканной - Земной цветок: жасмин, тюльпан, горлец, Кипрей и клевер, лилии и канны, Сирень и роза, ландыш, наконец. Любой цветок сорви среди поляны - Тончайшего искусства образец, Не допустил ваятеля резец Ни одного малейшего изъяна. Как скудно мы общаемся с цветами. Меж красотой и суетными нами Лежит тупая жирная черта. Но не считай цветенье их напрасным, Мы к ним идём, пречистым и прекрасным, Когда невыносима суета. 8
3. Когда невыносима суета, И возникает боль в душе глубоко, И складка горькая ложится возле рта, Я открываю том заветный Блока. Звенит строка, из бронзы отлита, Печального и гордого пророка. Душа вольна, как дальняя дорога, И до звезды бездонна высота. О Блок! О Бог! Мертвею, воскреси! Кидай на землю, мучай, возноси Скрипичной болью, музыкой органной! Чисты твоей поэзии ключи. Кричать могу, молчанью научи, К тебе я обращаюсь в день туманный. 9
4. К тебе я обращаюсь в день туманный, О Родина, ужели это сны? Кладу букет цветов благоуханный На холмик глины около сосны. И около берёзы. И в Тарханах. И у церковной каменной стены. Поэты спят; те стойкой ресторанной, Те пошлостью, те пулей сражены. А нас толпа. Мы мечемся. Мы живы. Слова у нас то искренни, то лживы. Тот без звезды, а этот без креста. Но есть дела. Они первостепенны. Да ты ещё маячишь неизменно, О белизна бумажного листа! 10
5. О белизна бумажного листа! Ни завитка, ни чёрточки, ни знака. Ни мысли и ни кляксы. Немота. И слепота. Нейтральная бумага. Пока она безбрежна и чиста, Нужны или наивность, иль отвага Для первого пятнающего шага - Оставишь след и не сотрёшь следа. Поддавшись страшной власти новизны, Не оскверняй великой белизны Поспешным жестом, пошлостью пространной. Та белизна - дорога и судьба, Та белизна - царица и раба, Она источник жажды окаянной. 11
6. Она источник жажды окаянной, Вся жизнь, что нам назначено прожить. И соль, и мёд, и горечь браги пьяной Чем больше пьёшь, тем больше хочешь пить. Сладко вино за стенкою стаканной, Мы пьём и льём, беспечна наша прыть, До той поры, когда уж нечем крыть. И жалок мусор мелочи карманной. За ледоход! За дождь! За листопад! За синий свод - награду из наград, За жаворонка в полдень осиянный, За все цветы, за все шипы земли, За постоянно брезжущий вдали Манящий образ женщины желанной! 12
7. Манящий образ женщины желанной... Да - помыслы, да - книги, да - борьба. Но всё равно одной улыбкой странной Она творит героя и раба. Ты важный, нужный, яркий, многогранный, Поэт, главарь, - завидная судьба! Уйдёт с другим, и ты сойдёшь с ума, И будешь бредить пулею наганной. Немного надо - встретиться любя. Но если нет, то всюду ждут тебя В пустых ночах пустые города, Да всё-таки - надежды слабый луч, Да всё-таки - сверкнувшая из туч В ночи осенней яркая звезда. 13
8. В ночи осенней яркая звезда, Перед тобой стою среди дороги. О чём горишь, зовёшь меня куда, Какие ждут невзгоды и тревоги? Проходит лет, событий череда, То свет в окне, то слёзы на пороге, Глаза людей то ласковы, то строги, Всё копится для страшного суда. Для каждого наступит судный день: Кем был, кем стал, где умысел, где лень? Ты сам себе и жертва, и палач. Ну что ж, ложись на плаху головою, Но оставайся всё-таки собою, Себя другим в угоду не иначь. 14
9. Себя другим в угоду не иначь. Они умней тебя и совершенней, Но для твоих вопросов и задач Им не найти ответов и решений. Ты никуда не денешься, хоть плачь, От прямиков, окольностей, кружений, От дерзновенных взлётов и крушений, От всех своих побед и неудач. Привалов нет, каникул не бывает. В пути не каждый сразу понимает, Что жизнь не тульский пряник, не калач. Рюкзак годов всё крепче режет плечи, Но если вышел времени навстречу, Души от ветра времени не прячь! 15
10. Души от ветра времени не прячь... Стоять среди железного мороза Умеет наша светлая берёза, В огне пустынь не гибнет карагач. Но точит волю вечная угроза. Но подлецом не должен быть скрипач. Но губят песню сытость, ложь и проза, Спасти её - задача из задач. Берёшь, глядишь: такие же слова, Похожа на живую, а мертва. Но если в ней сознанье угадало Хоть уголёк горячий и живой, Ты подними её над головой, Чтобы её как факел раздувало. 16
11. Чтобы её как факел раздувало, Ту истину, которая в тебе, Не опускай тяжёлого забрала, Летя навстречу буре и борьбе. Тлен не растлил, и сила не сломала. И медлит та, с косою на горбе. Хвала, осанна, ода, гимн судьбе - Ты жив и зряч, не много и не мало! С тобой деревья, небо над тобой. Когда же сердце переполнит боль, Оно взорвётся ярко, как фугас. Возможность эту помни и держи, Для этого от сытости и лжи Хранится в сердце мужества запас. 17
12. Хранится в сердце мужества запас, Как раньше порох в крепости хранили, Как провиант от сырости и гнили, Как на морском судёнышке компас. Пускай в деревьях соки отбродили, Пусть летний полдень засуху припас, Пусть осень дышит холодом на нас И журавли над нами оттрубили, Пусть на дворе по-зимнему темно, Согреет кровь старинное вино, Уздечкой звякнет старенький Пегас. Придут друзья — обрадуемся встрече, На стол поставим пушкинские свечи, Чтоб свет во тьме, как прежде, не погас! 18
13. И свет во тьме, как прежде, не погас. Да разве свет когда-нибудь погаснет?! Костром горит, окном манит в ненастье, В словах сквозит и светится из глаз. Пустые толки, домыслы и басни, Что можно, глыбой мрака навалясь, Идущий день отсрочить хоть на час, Нет ничего смешнее и напрасней! А мрак ползёт. То атомный распад. То душ распад. То твист, а то поп-арт. Приоритет не духа, а металла. Но под пустой и жалкой суетой Он жив, огонь поэзии святой, И тьма его, как прежде, не объяла. 19
14. И тьма его, как прежде, не объяла, Мой незаметный, робкий огонёк. Несу его то бодро, то устало, То обогрет людьми, то одинок. Уже не мало сердце отстучало, Исписан и исчеркан весь листок, Ошибок - воз, но этот путь жесток, И ничего нельзя начать сначала. Не изорвать в сердцах черновика, Не исправима каждая строка, Не истребима каждая черта. С рассветом в путь, в привычную дорогу. Ну а пока дописан, слава Богу, Венок сонетов - давняя мечта. 20
15. Венок сонетов - давняя мечта, Вершина формы строгой и чеканной, Когда невыносима суета, К тебе я обращаюсь в день туманный. О белизна бумажного листа! Она источник жажды окаянной, Манящий образ женщины желанной, В ночи осенней яркая звезда! Себя другим в угоду не иначь. Души от ветра времени не прячь, Чтобы её, как факел, раздувало. Хранится в сердце мужества запас. И свет во тьме, как прежде, не погас, И тьма его, как прежде, не объяла! 21
стихи
ПРЕКРАСНА ЖЕНЩИНА... Но верь мне, дева на скале Прекрасней волн, небес и бури. А.С.Пушкин Сверкает молния во мгле, Вскипает синяя громада. Прекрасна дева на скале, И спорить с Пушкиным не надо. Очарованья образ полн Купальщицы порой ночною, Когда идёт она из волн, Посеребрённая луною. Прекрасна девушка. Смутясь От слов любовного признанья, Глаза поднимет, а от глаз Распространяется сиянье. Прекрасна девушка втройне, Что с розовой зарёй на теле, Вся разметается во сне В предутреннем жару постели. Прекрасна женщина, когда, От страсти закусивши губы, Она стенает без стыда В объятьях, что нежны и грубы. Прекрасна пьющая вино, Сулящая дары любви нам, 24
Бросающая нас на дно И возносящая к вершинам. Младенец. Женщина над ним. Вот красота и вот единство! Над ней, кормящей, как бы нимб Мерцает светом материнства. Но красотою до конца Не насладился тот, кто всё же Не видел женского лица Не на скале и не на ложе, Не в тёплой парковой ночи, Когда цветы луной облиты, Но в тихом отсвете свечи Во время пламенной молитвы.
ЧЕТА БЕЛЕЮЩИХ БЕРЁЗ И на холме средь жёлтой нивы Чету белеющих берёз. М. Ю.Лермонтов Куда ни вёл бы путь неблизкий, К какому б дальнему огню, Я в сердце образ материнский, Я образ Родины храню. Храню светло и молчаливо Её от трав до самых звёзд... И на холме средь жёлтой нивы Чету белеющих берёз. Лежит она в лесах и пашнях, Меж океанов и морей. Я провожаю день вчерашний И новый день встречаю с ней. Встречаю сердцем словно диво И снег, и майский грохот гроз... И на холме средь жёлтой нивы Чету белеющих берёз. Её проезжие дороги, Её большие города, И слёзы мамы на пороге, И тяжесть ратного труда. В сыновьем сердце терпеливо Я сквозь огонь жестокий нёс И на холме средь жёлтой нивы Чету белеющих берёз. 27
Нас разлучить ничто не может, Уйду с земли - встречай, земля. Пускай другой, на полке лёжа, Глядит в российские поля, Пускай увидит он счастливо Родной простор под стук колёс... И на холме средь жёлтой нивы Чету белеющих берёз.
И ВЕЧНЫЙ БОЙ... Всё было в жизни в первый раз. Вкус молока (грудного мы не помним) Коровьего Из белой доброй чашки, Парного, С лёгким милым запахом коровы, Ледяного, Из погреба, из запотевшей кринки В июне, в сенокосную жару. И вкус воды. Сначала из стакана. Из чайника (тянуть её сквозь носик), Потом в припадке жажды из ручья. И это тоже было в первый раз - Дурная, Отчаянная огненная горечь. Огонь и смрад из горлышка бутылки Украдкой, за углом (ведь мы подростки) А после лёгкость - море по колено: Хотите, дуб сейчас с корнями вырву? Хотите, дом кирпичный сворочу? И в первый раз расплата за веселье - Рассветное, холодное похмелье, Угар, свинец, осадок в голове. Всё было в жизни в первый раз. Однажды Впервые я сорвал земной цветок. То был всего скорее одуванчик, А может быть, ромашка, А быть может, 29
Во ржи крестьянской сирый василёк. Однажды Впервые я на звёзды загляделся, И беспредельность бездны над собою, Таинственной, бездонной и манящей Вселенской бездны, звёздами горящей, Впервые я сознанием постиг, Так, что восторгом захлебнулось сердце. И море... Дело в том, что было время, Когда я (странно!) моря не видал. И, значит, в жизни было суждено Мне счастье несравненное - Увидеть Стихию моря в самый первый раз. В конце корявой улочки приморской, Над чёрными домами, над забором, Над проволокою ржавой и колючей, Оно стояло - синяя стена. Так мой дальнейший путь земной по жизни Коснулся моря, морем окропился, Чья голубая бездна солона. О первая прочитанная книга! О первые прочитанные книги - Окошко в мир, Ворота в мир, Пролом в стене в огромный мир Из тёмной Избы крестьянской, В мир, где острова Туманятся в далёких океанах, 30
Где города из камня громоздятся. Где люди ищут правду, бьются насмерть И умирают, правды не найдя. И любят женщин... Поздно или рано Я должен был узнать тебя, волненье, При виде одноклассницы-девчонки, Вчера обычной, даже некрасивой (Другим-то ведь казалась же она Совсем обычной, вовсе не красивой), А сегодня... Её лицо волшебно и прекрасно. Как бы кругом и тьма, и пустота, И лишь лицо волшебницы-девчонки Горит во тьме и затмевает всё. Всё было в жизни в первый раз когда-то: И первая наивная любовь. И первое к любимой прикасанье. И первая огромная, святая Ночь брака, Ночь зачатья новой жизни. И первый детский лепет, и впервые Два слога «па-па» - это про меня. Работа. Да, и первая работа. Допустим, сноп овса или пшеницы, Который кинул я отцу на дроги. Или охапка дров, которую я внёс С мороза в избу. И первый пот труда (Копали землю, дерево пилили, косили клевер, Молотили хлеб...). 31
Рубаха стала волглой и горячей, А мышцы разгорелись, расходились, В азартную, весёлую, хмельную, В неистовую ярость приходя. Пусть будет больше дров! Пусть будет больше хлеба! Я всё могу (пьянеют сладко мышцы). Всю землю я один перекопаю, Весь хлеб земной один обмолочу! Но там, где труд, - усталость неизбежна. Я помню в жизни первую усталость. Раскинешь руки в стороны и ляжешь На ласковую летнюю траву. И смотришь вверх. На облако. На птицу, Что плавно кружит около него. А тело ноет, тело натрудилось И льнёт к земле. Теперь всего дороже Не двигаться, Пусть тело льнёт к земле. Всё было в жизни в первый раз... Но как же Нам быть теперь? Из радостей житейских, Из радостей великих не осталось, Пожалуй, ни одной, чтоб не встречалась, Которая была бы в первый раз. Конечно, есть леса, где не бродил я, Но Лес я знаю, с ним встречаюсь вновь. Есть женщины, которых не любил я, Но не нова мне к Женщине любовь. 32
Я все моря увидеть не успею, Но Море, безусловно, знаю я. Вино то золотистей, то краснее, Но суть Вина известна нам, друзья! А если так, то что же нам осталось: Твердить зады? Приятная усталость? Сомнительная радость повторенья? Гниенье нам осталось иль горенье? Барахтанье во прахе иль паренье? Вопрос наивен, - отвечаю я. И радость не сомнительна ни капли. Мои глаза и руки не ослабли. И знаю я, что в Мире Повторенья Приходит к людям радость предвкушенья. Я предвкушаю: Завтра будет солнце. И тёплый дождь. А вечером от речки Парной туман потянется над лугом. Я предвкушаю: Скоро будет встреча. Мы с ним зажжём костёр. Иль просто будем Лежать в траве. Молчать. Смотреть на звёзды. Почти что год не виделся я с другом! Я предвкушаю: Вкус молока, Стук молотка, Цвет моря. Запах моря. Бурю моря. И молнию, змеящуюся в небе. И радугу, светящуюся в небе. 3-277 33
И истину, родившуюся в споре. Топор в руке. И мёд на хлебе. Солёность горя... Всю неприступность выбранной задачи. Всё ликованье в случае удачи. А если (вдруг!) не выиграть сраженья, Я предвкушаю горечь пораженья. И вечный бой. Как много нам осталось! (А вовсе не Приятная усталость.)
СЕДИНА А.Косицыну Не где пулеметы радеют, Не только во время атак, Бывает, что за ночь седеют, За миг, за решительный шаг. Земля дорога и сурова Не только для бравых солдат. Седеют за честное слово И за Неопущенный взгляд. Не только железные гунны, Не только огонь и броня. Седеют, идя на трибуны, Седеют, друзей хороня. Не только пожары и муки, Не только фугасы и кровь. Седеют, платя за разлуки, За горе платя и любовь. Но, впрочем, конечно, и старость. Смиренный и седенький дед. Возможно, ему и досталась Она без особых побед. Она по природе, я знаю, Со всеми другими одна, И всё же немного иная За выслугу лет седина. 35
Я РОДИЛСЯ... Я родился в умеренных широтах. Нет испепеляющей жары, как в Сахаре (Семьдесят градусов выше нуля по Цельсию), Нет леденящего холода Верхоянска (Те же семьдесят градусов, но только ниже нуля). Нет цунами, Нет тайфунов, Нет землетрясений, Нет катастрофических наводнений, Смывающих целые города и сёла, Нет обвалов и снежных лавин, Не дует бора или афганец, Нет вулканов, Нет гейзеров, Селевых потоков... Дождик тихо шуршит по листьям, Цветут кувшинки на тихих речках, Тихо греет летнее солнце, Тихо январский мороз крепчает. Тридцать градусов - это всё же не холод, А чаще десять, двенадцать, восемь... Умеренный географический пояс. Иду тропинкой по тихому лугу, Вокруг работают тихие пчёлы. Тихие ромашки глядятся в небо. Откуда же взявшись, В душе поэта Происходят обвалы, вскипают волны? Душа сейсмична, Душа чревата 36
Огнём и взрывами потрясений. В ней происходят толчки и сдвиги, Необратимые катаклизмы, Смертельный холод и дождь весенний... И вот всему, что черно и ложно, Всем тем, кто в горе людском повинны, С потрясённых высот Во тьму ущелий Я посылаю свои лавины.
ДРУЗЬЯМ Россия ещё не погибла, Пока мы живы, друзья... Могилы, могилы, могилы - Их сосчитать нельзя. Стреляли людей в затылок, Косил людей пулемёт. Безвестные эти могилы Никто теперь не найдёт. Земля их надёжно скрыла Под ровной волной травы. В сущности - не могилы, А просто ямы и рвы. Людей убивали тайно И зарывали во тьме, В Ярославле, в Тамбове, в Полтаве, В Астрахани, в Костроме. И в Петрограде, конечно, Ну и конечно, в Москве. Потоки их бесконечны - С пулями в голове. Всех орденов кавалеры, Священники, лекаря, Земцы и землемеры И просто учителя. Под какими истлели росами, Не дожившие до утра, И гимназистки с косами, И мальчики-юнкера? 39
Каких потеряла, не ведаем, В мальчиках тех страна Пушкиных и Грибоедовых, Героев Бородина. Россия - могила братская, Рядами, по одному, В Казани, в Саратове, в Брянске, В Киеве и в Крыму... Куда бы судьба ни носила, Наступишь на мертвеца. Россия - одна могила Без края и без конца. В чёрную свалены яму Сокровища всех времён: И златоглавые храмы, И колокольный звон. Усадьбы, пруды и парки, Аллеи в свете зари, И триумфальные арки, И белые монастыри. В уютных мельницах реки И ветряков крыло. Старинные библиотеки И старое серебро. Грив лошадиных космы, Ярмарок пестрота, Праздники и сенокосы, Милость и доброта. 40
Трезвая скромность буден, Яркость песенных слов. Шаляпин, Рахманинов, Бунин, Есенин, Блок, Гумилёв. Славных преданий древних Внятные голоса. Российские наши деревни, Воды, недра, леса. Россия - одна могила, Россия - под глыбой тьмы... И всё же она не погибла, Пока ещё живы мы. Держитесь, копите силы, Нам уходить нельзя. Россия ещё не погибла, Пока мы живы, друзья.
СЕРЖАНТ ЗАПАСА Мне позабыть уже не рано, Как сапоги на марше трут. Рука, отвыкнув от нагана, Привыкла к «вечному перу». С шинели спороты петлички, Других не взять у старшины, И все солдатские привычки Как будто вовсе не нужны. Всё реже думаю меж делом, Что кто-то новенький в строю Берёт навскидку неумело Винтовку звонкую мою. Что он, не знающий сноровки, Влюблённый в «вечное перо», Клянёт неправильность винтовки, Бросавшей в зависть снайперов. И для него одно и то же: Сержант иль кто-нибудь другой Хранил в подсумке жёлтой кожи В обоймы собранный огонь. Но мне бы всё же знать хотелось, Что, не отставши от других, Он будет быстро и умело Дырявить чёрные круги. Но ведь моя винтовка сжата В его неопытных руках. 42
И до сих пор зовут сержантом Меня ребята из полка: Всё тот же я, повадки те же, И та же собранность в лице, И глаз, который неизбежно Сажает душу на прицел. И если я слыву спокойным, Так это значит - до сих пор Я помню сдержанность обоймы И выжидающий затвор.
ЖУРАВЛИ УЛЕТЕЛИ... «Журавли улетели, журавли улетели! От холодных ветров потемнела земля. Лишь оставила стая средь бурь и метелей Одного с перебитым крылом журавля». Ресторанная песенка. Много ли надо, Чтоб мужчина сверкнул полупьяной слезой? Я в певце узнаю одногодка солдата, Опалённого прошлой войной. Нет, я с ним не знаком и не знаю подробно, О каких журавлях он тоскует сейчас. Но, должно быть, тоска и остра, и огромна, Если он выжимает слезу и у нас. «Журавли улетели, журавли улетели!! От холодных ветров потемнела земля. Лишь оставила стая средь бурь и метелей Одного с перебитым крылом журавля». Ну какой там журавль? И какая там стая? И куда от него улетела она? Есть квартира, поди, Дочь, поди, подрастает, Помидоры солит хлопотунья жена. И какое крыло у него перебито? И какое у нас перебито крыло? Но задумались мы. И вино не допито. Сладковатой печалью нам душу свело. «Журавли улетели, журавли улетели!!! От холодных ветров потемнела земля. 44
Лишь оставила стая средь бурь и метелей Одного с перебитым крылом журавля». Ресторанная песенка. Пошлый мотивчик. Ну ещё, ну давай, добивай, береди! Вон и в дальнем углу разговоры затихли, Душит рюмку майор со Звездой на груди. Побледнела и женщина, губы кусая, С повтореньем припева больней и больней. Иль у каждого есть улетевшая стая? Или каждый отстал от своих журавлей? Допоёт и вернётся в ночную квартиру. Разойдутся и люди. Погаснут огни. Непогода шумит. В небе пусто и сыро. Неужели и впрямь улетели они?
РОДНИК Я тех мест святыми не считаю, Я от тех лесов почти отвык. Там по мне, наверно, не скучает Очень звонкий маленький родник. Он пропах землёй, травой и хвоей, В жаркий полдень холоден всегда. А опустишь руку в голубое, Заласкает светлая вода. У его задумчивого пенья Я большой учился чистоте, Первым, самым робким вдохновеньям, Первой, самой маленькой мечте. Я тех мест святыми не считаю, Только я не так ещё отвык, Только пусть пока не высыхает Очень звонкий маленький родник. Пусть вдали от низенького дома Я, мужая, сделаюсь седым. Я ещё приду к нему, живому, И ещё напьюсь его воды! 46
И ПРЕЖДЕ ЧЕМ... Жизнь как война. Я получил раненье. Смертельное. На то и есть солдат. Уйдут вперёд остатки поколенья, Я упаду, откинувшись назад. Я упаду Без удальства и гнева, Приемля свой назначенный черёд, Как шаг назад упал товарищ слева, Как через шаг и справа упадёт. Упорный гул слабеет в отдаленье, То жизни гул спадает, словно груз, И странно мне в последние мгновенья, Что я к нему никак не отношусь. Лесок, тропинка, речка, дом, деревня. Букварь, тетрадь, доска, карандаши, Цветы и пчёлы, птицы и деревья И тёплый дождь в сиреневой глуши, Зима, в печи трещащие поленья, В июле земляника возле пня, Босой ступни к земле прикосновенье, И ржавый гвоздь, чем проткнута ступня, Грибы, мальчишки, книги и рогатки, Семестр, зачёт, каникулы, прогул, Станки, продмаги, рельсы и палатки, Рычанье, скрежет, содроганье, гул, Заборы, шахты, проходные, трубы, Собранья, общежитие, табак, 47
Глаза, улыбки, стиснутые губы (Теперь уже целуются не так), Озноб, стихи, редакции, поэты, Троллейбусы, афиши, вечера, Гомер, Шекспир, симфонии, балеты, Бесплоднейшие споры до утра, Шум городов и лестничные клетки, Бухарский зной и празднества грузин, Настольный свет, снотворные таблетки, Гриппозный жар и сульфадимезин, Стада коров, стреноженные кони, Моих детей живые голоса, Музеи, храмы, древние иконы, Испорченные реки и леса, Парижи, Вены, Лондоны, Тираны, Гостиницы, приёмы, телефон, Бифштексы с кровью, коньяки, бананы, Морской прибой и колокольный звон, В ночах любовных женские стенанья, Базары, лыжи, шахматы, кино, Все ликованья, но и все страданья, Полёты ввысь и паданье на дно, Авансы, книги, критики и темы, Газеты утром, золото, свинец, Китай, ближневосточные проблемы, Судьба моей России, наконец, И даже ты с горячим длинным телом, Во всём величье женской красоты, 48
Что страсть одну взяла себе уделом, Ты, воплощенье плоти, даже ты, Весь мир вещей, эмоций и событий, Далёких планов, нынешних забот, Слепых поползновений и наитий, Меня крутивший как водоворот, Весь этот мир туманится как небыль, Слабеет в отдаленье жизни бой. Мы остаёмся только - я и небо, Я на земле, а небо надо мной. И прежде чем погаснет свет сознанья В моих глазах, Успеть бы только мне С ко мне склонённым ликом мирозданья Хоть миг один побыть наедине.
НАД ЧЁРНЫМИ ЕЛЯМИ СЕРПИК ЛУНЫ Над чёрными елями серпик луны, Зелёный над чёрными елями. Все сказки и страсти седой старины, Все веси и грады родной стороны - Тот серпик над чёрными елями. Катился на Русь за набегом набег Из края степного, горячего, На чёрные ели смотрел печенег И в страхе коней поворачивал. Чего там? Мертво? Или реки, струясь, Текут через мирные пажити? За чёрные ели орда ворвалась. А где она, может, покажете? В российском лесу гренадер замерзал, Закрыться глаза не успели. И долго светился в стеклянных глазах Тот серпик над чёрными елями. За чёрные ели родной стороны Врывались огонь и железо... Над чёрными елями серпик луны В ночное безмолвие врезан. 50
Чего там? Мертво? Иль трубы дымят? Глубоко ли кости повсюду лежат, Иль моют их ливни косые? Над чёрными елями звёзды дрожат, В безмолвии лунном снежинки кружат... Эй вы, осторожней с Россией!
КОЛОДЕЦ Колодец вырыт был давно. Всё камнем выложено дно, А по бокам, пахуч и груб, Сработан плотниками сруб. Он сажен на семь в глубину И уже видится ко дну. А там, у дна, вода видна, Как смоль густа, как смоль черна. Но опускаю я бадью, И слышен всплеск едва-едва, И ключевую воду пьют Со мной и солнце, и трава. Вода нисколько не густа, Она как стеклышко чиста, Она нисколько не черна Ни здесь, в бадье, ни там, у дна. Я думал, как мне быть с душой С моей не так уж и большой: Закрыть ли душу на замок, Чтоб я потом разумно мог За каплей каплю влагу брать Из тёмных кладезных глубин И скупо влагу отдавать Чуть-чуть стихам, чуть-чуть любви! И чтоб меня такой секрет Сберёг на сотню долгих лет. Колодец вырыт был давно, Всё камнем выложено дно, Но сруб осыпался и сгнил, И дно подёрнул вязкий ил. Крапива выросла вокруг, 53
И самый вход заткал паук. Сломав жилище паука, Трухлявый сруб задев слегка, Я опустил бадью туда, Где тускло брезжила вода. И зачерпнул - и был не рад: Какой-то тлен, какой-то смрад. У старожила я спросил: - Зачем такой колодец сгнил? - А как не сгнить ему, сынок, Хоть он и к месту, и глубок, Да из него который год Уже не черпает народ. Он доброй влагою налит, Но жив, пока народ поит, - И понял я, что верен он, Великий жизненный закон: Кто доброй влагою налит, Тот жив, пока народ поит. И если светел твой родник, Пусть он не так уж и велик, Ты у истоков родника Не вешай от людей замка, Душевной влаги не таи, Но глубже черпай и пои! И, сберегая жизни дни, Ты от себя не прогони Ни вдохновенья, ни любви, Но глубже черпай и живи! 54
КОРАБЛИ Проходила весна по завьюженным сёлам, По земле ручейки вперегонки текли, Мы пускали по ним, голубым и весёлым, Из отборной сосновой коры корабли. Ветерок паруса кумачовые трогал, Были мачты что надо: прочны и прямы, Мы же были детьми, и большую дорогу Кораблю расчищали лопаточкой мы. От двора, от угла, от певучей капели, Из ручья в ручеёк, в полноводный овраг, Как сквозь арку, под корень развесистой ели Проплывал, накреняясь, красавец «Варяг». Было всё: и заветрины, и водопады, Превышавшие мачту своей высотой. Но корабль не пугали такие преграды, И его уносило весенней водой. А вода-то весной не течёт, а смеётся, Ей предел не положен, и курс ей не дан. Каждый малый ручей до реки доберётся, Где тяжёлые льдины плывут в океан. И мне снилось тогда - что ж поделаешь: дети! Мой корабль по волнам в океане летит. Я тогда научился тому, что на свете Предстоят человеку большие пути. 55
УХОДИЛО СОЛНЦЕ В ЖУРАВЛИХУ... Уходило солнце в Журавлиху, Спать ложилось в дальние кусты, На церквушке маленькой и тихой Потухали медные кресты. И тогда из дальнего оврага Вслед за стадом медленных коров Выплывала тёмная, как брага, Синева июльских вечеров. Лес чернел зубчатою каймою В золоте закатной полосы, И цветок, оставленный пчелою, Тяжелел под каплями росы. Зазывая в сказочные страны, За деревней ухала сова, А меня, мальчишку, слишком рано Прогоняли спать на сеновал. Я смотрел, не сразу засыпая, Как в щели шевелится звезда, Как луна сквозь дырочки сарая Голубые тянет провода. В этот час, обычно над рекою, Соловьёв в окрестностях глуша, Рассыпалась музыкой лихою Чья-то беспокойная душа. «Эх, девчонка, ясная зориночка. Выходи навстречу - полюблю! Ухажёр, кленовая дубиночка, Не ходи к девчонке - погублю!» И почти до самого рассвета, Сил избыток, буйство и огонь, Над округой царствовала эта 56
Чуть хмельная, грозная гармонь. Но однажды где-то в отдаленье, Там, где спит подлунная трава, Тихое, неслыханное пенье Зазвучало робкое сперва, А потом торжественней и выше К небу, к звёздам, к сердцу полилось. В жизни мне немало скрипок слышать И великих скрипок, довелось. Но уже не слышал я такую, Словно то из лунности самой Музыка возникла и, ликуя, Поплыла над тихою землёй, Словно тихой песней зазвучали Белые вишнёвые сады... И от этой дерзости вначале Замолчали грозные лады. Ну а после, только ляжет вечер, Сил избыток, буйство и огонь, К новой песне двигалась навстречу Чуть хмельная, грозная гармонь. И, боясь приблизиться, должно быть, Всё вокруг ходила на басах, И сливались радостные оба В поединок эти голоса. Ночи шли июльские, погожие, А в гармони, сбившейся с пути, Появилось что-то непохожее, Трепетное, робкое почти. Тем сильнее скрипка ликовала И звала, тревожа и маня. Было в песнях грустного немало, Много было власти и огня. А потом замолкли эти звуки, 57
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4