Расплодилась жирная крапива, Где высоко поднимались стены Белого сверкающего храма. Жаловаться ходят нынче люди В областную, стало быть, газету. Вот на председателя колхоза Да ещё на Петьку-бригадира. Там, ужо, отыщется управа! Раз я ехал, жажда одолела. На краю села стоит избушка. Постучался, встретила старушка, Пропустила в горенку с порога. Из ковша напился, губы вытер И шагнул с ковшом к перегородке, Чтоб в лоханку выплеснуть остатки (Кухонька была за занавеской. С чугунками, с вёдрами, с горшками). Я вошёл туда и, вздрогнув, замер: Средь кадушек, чугунков, ухватов, Над щелястым полом, над лоханью, Расцветая золотым и красным, Приютилась на скамье богиня В золотистых складчатых одеждах, С ликом, над младенцем наклонённым, С длинными тенистыми глазами, С горечью у рта в глубокой складке. - Бабушка, отдай ты мне икону, Я её - немедленно в столицу... Разве место ей среди кадушек, Средь горшков и мисок закоптелых! - А зачем тебе? Чтоб надсмехаться, Чтобы богохульничать над нею? - Что ты, бабка, чтоб глядели люди! 115
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4