Константинъ Ѳеодоровичъ Архангельскій. (Некрологъ). 30-го Октября 1906 г. Губ. гор. Владиміръ. Скоропечатня И. Коиль. 1907 г.
Въ ноябрѣ прошедшаго года выбылъ изъ строя славныхъ подвижниковъ науки бывшій питомецъ Владимірской семинаріи, профессоръ фармакологіи Казанскаго университета Константинъ Ѳеодоровичъ Архангельскій. К. Ѳ. родился (въ 1870 г.) въ семьѣ священника села Ставрова, Владимірскаго уѣзда, о. Ѳеодора Архангельскаго. Отецъ покойнаго извѣстенъ въ духовной литературѣ печатными проповѣдническими трудами, а среди мѣстнаго населенія—примѣрнымъ пастырскимъ служеніемъ. Дѣтскіе годы провелъ К. Ѳ. въ скромной сельской обстановкѣ, среди тѣхъ условій, которыя создаютъ людей съ отзывчивой, доброй душой, съ вдумчивымъ, глубоко анализирующимъ умомъ,—людей, способныхъ къ усердной, энергичной работѣ. Не сходя съ торной дорожки, по которой шли отцы и дѣды, К. Ѳ. школьное образованіе получилъ въ духовныхъ заведеніяхъ, — Владимірскомъ училищѣ и семинаріи, гдѣ считался однимъ изъ лучшихъ учениковъ, воспитатели и однокурсники по семинаріи помнятъ его, какъ выдающагося по уму и трудолюбію юношу, въ которомъ съ раннихъ поръ проявилась необычайная серьезность въ отношеніи къ научному дѣлу; помнятъ, какъ симпатичнаго, неизмѣнно привѣтливаго и всегда готоваго къ услугамъ товарища. О времени своего пребыванія въ стѣнахъ семинаріи и самъ К. Ѳ. хранилъ лучшія воспоминанія: здѣсь, по его откровенному признанію, онъ оставилъ—только друзей и отсюда вынесъ тѣ зерна добра, которыя дали впослѣдствіи пышные всходы. Богатый запасъ природныхъ способностей и примѣрное усердіе дали возможность К. Ѳ. использовать школьные годы въ цѣляхъ лучшей подготовки къ слушанію курса высшихъ наукъ, что было его завѣтной мечтой. Еще задолго до окончанія семинарскаго курса онъ началъ готовиться въ университетъ, доступъ въ который былъ въ ту пору крайне затрудненъ для питомцевъ духовной школы, предстояла необходимость заручиться аттестатомъ зрѣлости, а добыть его было не легко безъ солиднаго запаса знаній въ курсѣ и тѣхъ наукъ, какія семинарскими программами не предусматривались. Къ великой радости этого выпуска юношей, которому принадлежалъ К. Ѳ., въ дни ихъ окончанія курса гостепріимно открыла для семинаристовъ двери томская университетская аудиторія. И туда, въ далекую Сибирь, широкой волной хлынула наша молодежь, не считались юные паломники ко храму науки съ тѣми невзгодами, какія представляла для нихъ далекая чужбина. Не смущала ихъ ни трудность пути, *) суровость климата Сибири, ни недостатки матеріальныхъ средствъ. Выше всего была - любовь къ наукѣ, къ знанію. Однимъ изъ первыхъ піонеровъ въ этихъ нелегкихъ 1) До открытія желѣзной дороги приходилось испытать всѣ способы передвиженія и пробыть въ дорогѣ, при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ, не менѣе 3-хъ недѣль.
поискахъ свѣта и знаній былъ покойный К. Ѳ. Къ тѣмъ неблагопріятнымъ обстоятельствамъ, какія предстали предъ взорами всѣхъ его спутниковъ въ Томскѣ, присоединилось еще новое: отецъ К. Ѳ. по болѣзни долженъ былъ оставить службу. Прекратился единственный источникъ средствъ къ дальнѣйшему существованію, и семья, въ которой К. Ѳ. былъ старшимъ сыномъ, осталась въ безпомощномъ положеніи. Было надъ чѣмъ задуматься въ ту пору юношѣ съ благороднымъ сердцемъ и свѣтлыми порывами. Впереди — нужда, тяжелая доля студенческаго голоданія при самыхъ исполинскихъ усиліяхъ добыть необходимую копейку; позади разоренное родное гнѣздо съ нооперившимися птенцами. Была минута, когда К. Ѳ. казалось, что онъ теряетъ почву подъ ногами, скользитъ и готовъ пожертвовать всѣмъ для него завѣтнымъ ради блага семьи. Но къ великому для него утѣшенію, въ этотъ критическій моментъ нашелъ онъ отголосокъ своимъ стремленіямъ въ сердцѣ матери. Не смотря на крайне тяжелыя условія, которыя созданы были волей судьбы для семьи, она сумѣла ободрить юношу, поддержать въ немъ вѣру въ лучшее будущее; энергичной готовностью взять на свои плечи всю тяжесть заботъ о дѣтяхъ опа разсѣяла его сомнѣнія и твердой рукой благословила сына въ дальній путь. Небольшой суммой денегъ субсидировалъ К. Ѳ. одинъ изъ его родственниковъ. Любовь къ наукѣ, которая заставила К. Ѳ. обречь заранѣе себя на нужду и лишенія въ далекой, суровой странѣ, одна только эта любовь поддерживала его силы въ борьбѣ съ тяжелыми условіями жизни студенческихъ лѣтъ. Много невзгодъ пришлось пережить К. Ѳ. въ эту пору, были моменты, какъ неоднократно впослѣдствіи признавался покойный, когда отчаяніе готово было овладѣть имъ; колебалась вѣра въ успѣхъ предпринятаго дѣла; терялась увѣренность въ возможности плодотворно работать для науки, но одна счастливая минута,—и сомнѣніе исчезало безслѣдно. Научныя занятія шли блестящимъ образомъ. За первую же письменную работу К. Ѳ. былъ освобожденъ отъ платы за обученіе. На послѣднемъ курсѣ онъ уже призванъ былъ исполнять ассистентскія обязанности въ фармакологической лабораторіи профессора П. В. Буржинскаго. По окончаніи университетскаго курса съ почетнымъ дипломъ „лѣкаря съ отличіемъ" К. Ѳ. въ ноябрѣ 1895 г. Совѣтомъ Томскаго университета былъ утвержденъ въ должности ассистента при лабораторіи Буржинскаго. Въ этой должности онъ началъ свою преподавательскую дѣятельность ведя практическія занятія по фармакологіи и рецептурѣ со студентами ѴІ-го семестра. Въ апрѣлѣ 1896 г. онъ былъ командированъ Совѣтомъ на 4 мѣсяца въ Петербургъ, въ Институтъ Экспериментальной Медицины, гдѣ изучалъ способы приготовленія цѣлебныхъ сыворотокъ въ отдѣленіи профессора В. М. Ненцкаго и знакомился съ методикой физіологическихъ изслѣдованій въ лабораторіи профессора И. П. Павлова. Въ слѣдующемъ году К. Ѳ. лѣтнія каникулы провелъ въ Швеціи, знакомясь съ институтами и лабораторіями медицинскаго факультета Упсальскаго университета и Королевской Академіи въ Стокгольмѣ. Въ 1899 г. онъ съ успѣхомъ защитилъ диссертацію на степень доктора медицины ("Фармакологія ареколина“), и въ томъ же году, въ виду его серьезныхъ научныхъ
запросовъ, ему дана была командировка въ заграничные университеты. Два года пробылъ К. Ѳ. заграницей, занимаясь подъ руководствомъ авторитетнѣйшихъ свѣтилъ европейскаго медицинскаго міра. По своей спеціальности —(фармакологіи) К. Ѳ. работалъ у профессоровъ-- Cottlieb’a (въ Гейдельбергѣ), Binz’a (въ Боннѣ), Schmiedeberg’a (въ страсбургѣ); по физіологіи—у Ewald’a (въ Гейдельбергѣ) и Pflüger’a (въ Боннѣ); по химіи —у Curtius’a (въ Гейдельбергѣ) и Hofmeister’a (въ Страсбургѣ) и пр. По возвращеніи изъ-за границы, въ ноябрѣ 1901 г. К. Ѳ. былъ избранъ медицинскимъ факультетомъ томскаго университета въ преподаватели фармакологіи и въ этомъ званіи началъ читать курсъ общей экспериментальной токсикологіи. Въ 1902 году покойный выступилъ кандидатомъ на вакантную каоедру фармакологіи въ казанскомъ университетѣ и одновременно перешелъ на службу въ Одессу лаборантомъ фармакологической лабораторіи только что открытаго тамъ медицинскаго факультета, недолго, однако, пришлось ему быть на этой должности: солидная подготовка и печатные труды, помѣщенные въ медицинскихъ періодическихъ изданіяхъ, выдвинули К. Ѳ. изъ среды его 5 соконкурентовъ на каѳедру въ Казани и весной 1903 г. онъ былъ избранъ въ профессора сначала медицинскимъ факультетомъ, а затѣмъ и совѣтомъ казанскаго университета. И К. Ѳ. своимъ богатымъ научнымъ знаніемъ и примѣрнымъ отношеніемъ къ дѣлу не далъ повода ученой коллегіи раскаиваться въ этомъ выборѣ, уже первая вступительная лекція заставила университетскій кружокъ заговорить о немъ, какъ о педагогѣ, обладающемъ блестящей эрудиціей и живымъ, увлекающимъ словомъ, научная энергія его не парализовалась тѣмъ, что онъ достигъ завѣтнаго предѣла, который обезпечивалъ ему безбѣдное существованіе, нѣтъ тутъ-то и сказалась горячая любовь къ наукѣ, которая составляла родную стихію молодого ученаго. И въ немногіе дни профессорской дѣятельности К. Ѳ. сумѣлъ сдѣлать очень многое на пользу науки и руководимаго юношества. Но отзыву лицъ, имѣвшихъ возможность наблюдать и цѣнить его дѣло, это былъ необычайно даровитый и неутомимый труженикъ въ университетской семьѣ. Съ горячимъ интересомъ .и изумительнымъ терпѣніемъ предавался К. Ѳ. своимъ изслѣдованіямъ въ области спеціальнаго отдѣла науки фармакологіи. Въ стѣнахъ фармакологическаго кабинета проводилъ онъ большую часть дня; здѣсь былъ у него постоянный кружокъ соработниковъ—врачей и студентовъ, которыхъ самъ увлекающійся наукой К. Ѳ. сумѣлъ заинтересовать и пристрастить къ дѣлу. Со свойственнымъ серьезному уму скепсисомъ, онъ подвергалъ научные вопросы тщательной провѣркѣ и рѣшался приступать къ выводамъ лишь послѣ многихъ, правильно постановленныхъ опытовъ и разумныхъ теоретическихъ обоснованій. Работалъ онъ много и плодотворно. За короткій періодъ своей ученой дѣятельности онъ выпустилъ въ свѣтъ на русскомъ языкѣ слѣдующія работы: „Къ фармакологіи бромистаго аренолина“ (напеч. во „Врачѣ“), „можетъ-ли мускусъ имѣть значеніе, какъ возбуждающее?“ („Врачъ“), „матеріалы къ фармакологіи бромистаго аренолина“ (диссертація), „О самозащитѣ организма при отравленіи“ (вступит.лекція), „Способъ вліянія пилокарпина на дѣятельность сердца“, „О вліяніи
нѣкоторыхъ ядовъ на продолжительность періода скрытаго возбужденія въ мышцахъ лягушки“; на нѣмецкомъ языкѣ: „Die Wirkung des Destillats von Kaffee und von Thee auf Atmung und Herz (Archive intern, de pharmacodynamie et de therapie“, t. 7 №№ 5—6), „Ueber Rhododendrol, Rhododendrin und Andromedotoxin“ (Archiv farm, experim. Pathologie und Pharmacologie, т. 46), „Ueber die Vertheilung des Chloral-hydrats und Acetons im Organismus“ (тамъ же, тетр. 5—6), „Der bewegungshemmende und der motorische Nervenapparat des Herzens“ (Archiv f. d. ges. Physiologie t. 113 ’); на французскомъ языкѣ: „Nouvelles données sur le rôle de système nerveux dans la fonction du coeur“ (Comtes rendus des séances de l’Acad. de Paris, 1904 г.); *2) еще одна работа K. Ѳ. какъ разъ въ день смерти его была отправлена въ печать. Широкая научная дѣятельность покойнаго быстро выдвинула его въ средѣ членовъ университетской медицинской коллегіи, пріобрѣла ему репутацію серьезнаго и добросовѣстнаго ученаго работника и сдѣлала имя его извѣстнымъ въ медицинскихъ сферахъ. Обращало на себя вниманіе и об- разцово поставленное имъ лабораторное дѣло, гдѣ онъ подавалъ своимъ юнымъ сотрудникамъ примѣръ неутомимаго усердія. К. Ѳ. всегда былъ вѣ- ренъ себѣ: не почилъ онъ на лаврахъ и въ дни общаго застоя школьной жизни. Cъ удвоенной энергіей занимался онъ въ это время въ своемъ ка- бинетѣ 3 4), привлекая къ дѣлу учениковъ, одинъ изъ которыхъ (Перекроповъ) подъ его ближайшимъ руководствомъ представилъ трудъ, премированный Совѣтомъ золотой медалью. Помимо научныхъ достоинствъ, всѣхъ привлекала къ покойному его свѣтлая нравственная личность, его добрая, чуткая душа. Скромный, даже застѣнчивый въ обращеніи К. Ѳ. былъ сердечнымъ, отзывчивымъ человѣкомъ. За эти драгоцѣнныя качества души товарищи горячо любили его. Для юношей студентовъ это былъ въ полномъ смыслѣ слова „профессоръ—другъ", какъ охарактеризовала его надпись на одномъ изъ вѣнковъ, возложенномъ на гробъ—другъ, готовый помочь нуждающемуся совѣтомъ и дѣломъ, никогда не рисуясь собой, много онъ дѣлалъ добра своимъ питомцамъ; оказывалъ нѣкоторымъ и матеріальную поддержку, что обнаружилось только послѣ его смерти, когда признательные юноши со слезами на глазахъ благодарили за него его родныхъ. Результатомъ искрен- няго расположенія къ К. Ѳ. университетской медицинской семьи было то, что на второй годъ службы въ Казани онъ единогласно былъ избранъ въ секретари факультета, „нѣтъ сомнѣнія, пишетъ о покойномъ его товарищъ —профессоръ B. С. Груздевъ, что, проживи онъ долѣе, онъ сдѣлался-бы однимъ изъ самыхъ выдающихся представителей медицинскаго факультета казанскаго Университета“ *). Ho жестокая смерть прекратила его дѣятель- ность въ самомъ расцвѣтѣ, послѣ непродолжительной болѣзни (инфлюенціи), х) Совмѣстно съ проф. И. М. Догелемъ. 2) Совмѣстно съ проф. И. М. Догелемъ. 3) Приготовилъ двѣ солидныхъ физіологическихъ работы, одна изъ которыхъ поступила въ печать въ день смерти К. Ѳ. 4) Врачъ 1906 г., № 46.
поразившей сердце, К. Ѳ. 30-го октября скончался (36 лѣтъ отъ роду), не смотря на всѣ усилія его товарищей спеціалистовъ сохранить молодую жизнь. Безвременная смерть его вызвала глубокую скорбь какъ среди его соработниковъ—профессоровъ, такъ и среди студентовъ. Праху усопшаго товарища и наставника оказаны были подобающіе знаки почтенія. На гробъ были возложены вѣнки отъ Университета, отъ медицинскаго факультета, отъ фармацевтовъ, отъ сотрудниковъ лабораторіи, отъ родныхъ и друзей. Часть собранныхъ профессорами и студентами на вѣнки денегъ, въ память добраго человѣка, была пожертвована въ кассу попечительства о голодающихъ. Осиротѣвшая семья покойнаго (жена и трое мальчиковъ) была окружена трогательнымъ вниманіемъ всѣхъ, кто зналъ и цѣнилъ К. Ѳ. Обрядъ отпѣванія былъ совершенъ въ университетской церкви, въ присутствіи многочисленныхъ представителей университетской корпораціи и студенчества. Надъ гробомъ было произнесено много рѣчей, въ которыхъ сослуживцы и ученики оцѣнивали дѣятельность покойнаго. Профессоръ богословія Смирновъ, совершавшій отпѣваніе, характеризовалъ въ своемъ словѣ К. Ѳ. какъ человѣка, и христіанина въ лучшемъ значеніи этихъ слонъ. Предшественникъ покойнаго по каѳедрѣ, заслуженный профессоръ И. М. Догель, говорилъ о немъ, какъ о поборникѣ науки, успѣвшемъ громко заявить о себѣ въ ученомъ мірѣ п готовомъ оправдать самыя смѣлыя надежды. Рѣчь убѣленнаго сѣдинами профессора, который былъ, такъ сказать, воспріемникомъ молодого ученаго въ храмѣ науки, была произнесена сквозь рыданія и произвела потрясающее впечатлѣніе на присутствующихъ. Маститый старецъ, видимо, искренно и горячо любилъ своего юнаго коллегу; онъ сѣтовалъ на несправедливость судьбы, такъ жестоко распорядившейся молодой жизнью, когда очередь была за нимъ, свершившимъ уже все земное. „До свиданья, юный другъ!“, заключилъ И. М. свое прощальное привѣтствіе собрату, провожай его въ горній міръ. Съ лучшей стороны рисовали ученую дѣятельность К. Ѳ. и врачи (Котеловъ и Мигаловскій), и студенты. Они видѣли въ покойномъ научную силу, незамѣнимо дорогую для университетской аудиторіи, крупную, выдающуюся величину въ профессорской семьѣ и—человѣка съ рѣдкими въ нашъ вѣкъ качествами души. Въ сознаніи питомцевъ, какъ слышалось въ ихъ рѣчахъ, образъ покойнаго профессора получилъ опредѣленныя очертанія: на лицѣ неизмѣнно ласковая, привѣтливая улыбка, въ глазахъ энергія и умъ. Въ стихахъ, посвященныхъ его памяти, звучатъ тѣ-же ноты признательности юношей за серьезное руководительство въ наукѣ п безпримѣрно доброе отношеніе. „ Погибъ прекрасный человѣкъ“—вотъ заключительныя слова и основная мысль стиховъ. Изъ ряда рѣчей въ своемъ распоряженіи мы имѣемъ только двѣ, которыя достаточно освѣщаютъ значеніе дѣятельности покойнаго К. Ѳ. Первая принадлежитъ декану медицинскаго факультета, проф. В. И. Разумовскому. Вотъ что сказалъ этотъ оффиціальный судья научныхъ успѣховъ покойнаго. „Дорогой товарищъ! Не хочется вѣрить, мириться съ мыслью, что ты, еще какихъ нибудь 2 недѣли тому назадъ полный жизни, энергіи, теперь покинулъ насъ на вѣки. Потерю за потерей, ударъ за ударомъ приходится
переносить нашему медицинскому факультету.... Мы теряемъ наши лучшія медицинскія силы. Да, тебя, дорогой товарищъ, можно смѣло причислить къ нашимъ лучшимъ силамъ. Пройдя въ юности суровую жизненную школу, школу труда и лишеній, ты вышелъ изъ нея не надломленнымъ, а закаленнымъ, съ вѣрою въ науку и людей, съ горячимъ желаніемъ работать въ сферѣ науки для будущаго счастья человѣчества. Влагодаря выдающимся способностямъ, выдающемуся трудолюбію, ты проложилъ себѣ путь въ университетѣ: рано составилъ себѣ репутацію выдающагося, серьезно научнаго работника—и блестящимъ образомъ былъ выбранъ Казанскимъ медицинскимъ факультетомъ въ профессора. Нашъ факультетъ не ошибся въ выборѣ. Всѣ мы помнимъ твой пріѣздъ, твою вступительную лекцію,—твою живую, одухотворенную рѣчь. Всѣ мы видѣли, какъ быстро ты организовалъ научно-лабораторное дѣло: у тебя скоро явились ученики,—молодые врачи и студенты, разработывавшіе спеціальные научные вопросы. Ты съ усердіемъ принялся за дѣло преподаванія. Но наступилъ тяжелый періодъ, перерывъ въ университетскихъ занятіяхъ. Если вообще этотъ перерывъ тяжелъ былъ для всѣхъ любящихъ университетъ и родину,-—то тѣмъ болѣе тяжелъ, прямо мучителенъ онъ былъ для такихъ всецѣло преданныхъ своему дѣлу людей, какъ ты. Нѣкоторое удовлетвореніе, какъ бы нѣкоторое оправданіе себѣ ты находилъ въ усиленныхъ научныхъ занятіяхъ. Болѣя душой за университетъ и родину, ты всо же нашелъ въ себѣ силы для научныхъ лабораторныхъ занятіи; во время этого перерыва подъ твоимъ руководствомъ работали докторанты, произведена спеціальная, премированная факультетомъ (золотою медалью), работа студента; ты самъ за время этого перерыва произвелъ и печаталъ 2 серьезныхъ физіологическихъ работы. Но вотъ перерывъ окончился; начались снова занятія въ университетѣ,—-усиленныя занятія,—и ты одинъ изъ первыхъ приступилъ къ этимъ усиленнымъ занятіямъ, стараясь вознаградить потерянное. Казалось бы,—вотъ теперь жить и работать. И вдругъ... тяжелая, кратковременная болѣзнь.... слабость сердца.... моментъ,—и обор- валася нить жизни.... Все кончено.... Нѣтъ, но все кончено... Не погасъ іі долго не погаснетъ огонекъ, который ты умѣлъ зажигать въ юныхъ умахъ и сердцахъ.... Не изчезло и долго но изчезнетъ обаяніе твоей свѣтлой личности... Деликатный, мягкій, отзывчивый на все хорошее,—ты всѣмъ сумѣлъ внушить уваженіе, любовь,— и, навѣрное, при жизни ты никого ни обидѣлъ, Константинъ Ѳеодоровичъ. И вотъ теперь тебѣ пришлось обидѣть самыхъ близкихъ, дорогихъ твоему сердцу!... Нашъ человѣческій разумъ не мирится съ такой несправедливостью; это кажется жестокимъ, хочется протестовать.... Но будемъ вѣрить, что есть высшій разумъ и высшая справедливость... Вудомъ вѣрить, что тотъ, кто призываетъ къ себѣ всѣхъ „страждущихъ и обремененныхъ “ сумѣетъ тебя унокоить и утѣшить твою осиротѣвшую семью!.... Спи же мирнымъ, безмятежнымъ сномъ, дорогой Константинъ Ѳеодоровичъ!. Не долго ты пожилъ среди насъ, не долго пришлось тебѣ дослужить
Казанскому университету ... Но долго мы тебя будемъ помнить, а Казанскій университетъ, я не сомнѣваюсь, запишетъ тебя въ списки своихъ лучшихъ дѣятелей!... Прощай на вѣки!“.... Вторая рѣчь была сказана отъ лица студентовъ, работавшихъ въ лабораторіи К. Ѳ. „Незабвенный учитель! Позволь сказать тебѣ послѣднее „прости“ и въ этомъ прощальномъ привѣтѣ отмѣтить ту сердечность, какой сумѣлъ ты возбудить и воспитать наши симпатіи въ отношеніи къ тебѣ. Мы, твои ближайшіе и постоянные соработннки, не можемъ забыть тебя, хотя ты будешь отъ насъ далеко, далеко.... Ты, дорогой К. Ѳ., былъ для насъ не только учитель-профессоръ, руководитель въ нашихъ работахъ; ты былъ другомъ въ полномъ значеніи этого слова; ты былъ всегда и во всемъ прежде всего-— человѣкомъ. Твоя отзывчивость, сердечность, простота въ обращеніи съ нами, деликатность, съ которой ты разъяснялъ непонятное въ сферѣ твоей спеціальности, все это высоко цѣнилось нами, и мы всегда шли смѣло къ тебѣ со всѣми своими неудачами и горестями. Я не помпю случая, когда ты отказалъ намъ въ своемъ вниманіи, а такихъ случаевъ представлялось много, перечислить ихъ нѣтъ возможности: они встрѣчались каждый день. Твое вниманіе сказывалось не только въ желаніи придти на помощь въ нашихъ академическихъ работахъ, нѣтъ—оно шло дальше. Ты интересовался и нашимъ матеріальнымъ положеніемъ и всѣми мѣрами старался помочь намъ и въ этомъ. Въ твоемъ лицѣ мы потеряли не только талантливаго профессора, мы потеряли еще благороднаго человѣка. Въ своихъ сердцахъ мы сохранимъ память о тебѣ, дорогой К. Ѳ., какъ о профессорѣ —другѣ. Осиро- тѣлая лабораторія, провожая тебя въ царство вѣчности, рыдая, говоритъ: „прости, добрый хозяинъ, мудрый наставникъ и незабвенный другъ!“. Бренные останки К. Ѳ., послѣ отпѣванія въ университетскомъ храмѣ, были отправлены изъ Казани на родину, въ село Ставрово. Тысячная толпа деревенскаго люда собралась при въѣздѣ въ село въ день прибытія гроба, чтобы' отдать послѣднюю почесть земляку—профессору. Добрыя качества души покойнаго извѣстны были и здѣсь; онѣ нашли нелицемѣрный откликъ въ сердцахъ глубоко уважавшихъ его односельчанъ. Это вниманіе обыва- телей Ставрова было естественнымъ отголоскомъ на ту горячую привязанность, которую питалъ всегда К. Ѳ. къ родному селу. Рѣдкій годъ въ каникулярное время не навѣщалъ онъ родины, гдѣ съ особеннымъ удовольствіемъ проводилъ время. К. Ѳ. никогда не тяготился тѣмъ, что въ дни отдыха ему приходилось посвящать значительную часть досуга многочисленнымъ паціентамъ, которые въ большомъ количествѣ шли къ нему съ полной вѣрой въ его медицинскій авторитетъ. Члены мѣстнаго причта, по принесеніи гроба въ храмъ, привѣтствовали К. Ѳ. рѣчами, въ которыхъ характеризовали его какъ ученаго работника, христіанина и человѣка. Послѣднее слово усопшему надъ свѣжей могилой
сказалъ братъ его, преподаватель семинаріи С. Ѳ. Архангельскій. Въ своей рѣчи онъ выразилъ горькое чувство, вызванное утратой безцѣнно дорогого для семьи человѣка, признаннаго „добрымъ геніемъ“ въ родственномъ кругу; отмѣтилъ высокія достоинства покойнаго, какъ ученаго дѣятеля, которыя такъ ярко засвидѣтельствованы были въ стѣнахъ университета его товарищами и учениками; указалъ на драгоцѣнныя качества его души, которыя привлекали къ К. Ѳ. симпатіи всѣхъ, съ кѣмъ приходилось ему встрѣчаться на жизненномъ пути, и выяснилъ мотивы, которыми руководились родственники покойнаго, рѣшившіеся привезти тѣло ого для упокоенія среди родныхъ могилъ. За нѣсколько часовъ до смерти въ бесѣдѣ съ матерью, сидящей у его изголовья, К. Ѳ. выразилъ желаніе хоть разъ еще побывать въ Ставровѣ. И вотъ его завѣтная мечта исполнилась: онъ на родинѣ, и уже никогда больше не оставитъ ее. Миръ праху твоему честный труженикъ, такъ рано покинувшій міръ!.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4