А шикъ-Керибъ С К А З К А . Съ портретомъ автора и рисункомъ. "Детская Бидліотека" И зданіе М . Ф. Тіхомірова. Кн. 2-я. Цѣна 2 коп. ВЛАДИМІРЪ ГУБ. Типо-Литографія Н. А. Паркова. 1 8 9 9 г. М. Ю.Лермонтовъ.
М . Ю . Лермонтов ъ. А шикъ-Керибъ С К А З К А . Съ портретомъ автора и рисункомъ. "Детская Бидліотека" И зданіе М . Ф.Тихомірова. ВЛАДИМІРЪ ГУБ. Типо-Литографія Н. А. Паркова. 1 8 9 9 г.
Дозволено цензурою. Москва. 2 Августа 189 года.
Давно тому назадъ, въ городѣ Тиф- лисѣ жилъ одинъ богатый турокъ. Много Аллахъ*) далъ ему золота; но дороже золота была ему единственная дочь, Магуль-Мегери. Хороши звѣзды на небеси, но за звѣздами живутъ ангелы, и они еще лучше; такъ и Магуль-Мегери была лучше всѣхъ дѣ- вушекъ Тифлиса. Былъ также въ Тиф- лисѣбѣдный Ашикъ Керибъ.Пророкъ*) не далъ ему ничего, кромѣ высокаго сердца и дара пѣсенъ. Играя на са- азѣ (балалайкѣ) и прославляя древнихъ витязей Туркестана, ходилъ онъ по *) Такь магометане иазываютъ Бога. **) Пророкъ Магометъ, въ котораго вѣрятъ магометане. А ш икъ-К ерибь ТУРЕЦКАЯ СКАЗКА.
свадьбамъ увеселять богатыхъ и сча- стливыхъ. На одной свадьбѣ онъ уви- дѣлъ Магуль-Мегери, и они полюбили другъ друга. Мало было надежды у Ашикъ-Кериба получить ея руку, и онъ сталъ грустенъ, какъ зимнее небо. Вотъ, разъ онъ лежалъ въ саду подъ виноградникомъ и, наконецъ, за- снулъ. Въ это время шла мимо Ма- гуль-Мегери съ своими подругами, и одна изъ нихъ, увидѣвъ спавшаго Ашика (балалаечника), отстала и подошла къ нему. «Что ты спишь подъ виноградникомъ» запѣла она, «вставай, безумный, твоя газель идетъ мимо». Онъ проснулся; дѣвушка порхнула прочь, какъ птичка. Магуль Мегери слышала ея пѣсню и стала ее бранить. «Если бъ ты знала», отвѣчала та, «кому я пѣла эту пѣсню, ты бы меня поблагодарила: это твой Ашикъ-Ке рибъ». — «Веди меня къ нему!» сказа ла Магуль-Мегери и онѣ пошли. Уви дѣвъ его печальное лицо, Магуль-Ме гери стала его спрашивать и утѣшать.- «Какъ мнѣ не грустить», отвѣчалъ
Ашикъ-Керибъ, «я тебя люблю и ты никогда не будешь моею!» — «Проси мою руку у отца моего», говорила она: «и отецъ мой сыграетъ нашу свадьбу на свои деньги и наградитъ меня столько, что намъ вдвоемъ доста- нетъ». — «Хорошо», отвѣчалъ онъ, «положимъ, Аякъ-Ага ничего не по- жалѣетъ для своей дочери; но кто знаетъ, что послѣ ты не будешь меня упрекать въ томъ, что я ничего не имѣлъ и тебѣ всѣмъ обязанъ? Нѣтъ, милая Магуль-Мегери. я положилъ зарокъ на свою душу: обѣіцаюсь семь лѣтъ странствовать по свѣту и нажить себѣ богатство, либо погибнуть въ дальнихъ пустыняхъ. Если ты согласна на это, то по истеченіи срока будешь моею». Она согласилась, но прибавила, если въ назначенный день онъ не вернется, то она сдѣлается женою Куршудъ-бека, который уже давно за нее сватается. Пришелъ Ашикъ-Керибъ къ своей матери, взялъ на дорогу ея благосло- веніе, поцѣловалъ маленькую сестру,
повѣсилъ черезъ плечо с|мку, оперся на посохъ странничій и вышелъ изъ города Тифлиса. И вотъ догоняетъ его всадникъ; онъ смотритъ: это Кур* шудъ-бекъ. «Добрый путь!» кричалъ ему бекъ, «куда бы ты ни шелъ, стран* никъ, я твой товарищъ». Не радъ. былъ Ашикъ своему товарищу, но нечего дѣлать. Долго они шли вмѣстѣ, наконецъ завидѣли передъ собою рѣ- ку. Ни моста, ни брода. «Плыви впередъ», сказалъ Куршудъ-бекъ, «я за тобою послѣдую». Ашикъ сбросилъ верхнее платье и поплылъ. Переправившись, глядь назадъ—о. горе! о, все- могунцй Аллахъ!—Куршудъ-бекъ, взявъ его одежду, уѣхалъ обратно въ Тиф- лисъ; только пыль вилась за нимъ змѣею по гладкому полю. ІІриекакавъ въ Тифлисъ,несетъ бекъ платье Ашикъ- Кериба къ его старой матери. «Твой сынъ утонулъ въ глубокой рѣкѣ», говорилъ онъ, «вотъ его одежда». Въ невыразимой тоскѣ упала мать на одежды любимаго сына и стала обливать ихъ жаркими слезами; потомъ
взяла ихъ и понесла къ нарѣченной невѣсткѣ своей, Магуль-Мегери. «Мой сынъ утовулъ», сказала она ей: «Кур- шудъ-бекъ привезъ его одежды; ты свободна». Магуль-Мегери улыбнулась и отвѣчала: «Не вѣрь: это все выдумки Куршудъ-бека. Прежде истеченія семи лѣтъ никто не будетъ моимъ му- жемъ». Она взяла со стѣны свою са- азъ и спокойно начала иѣть любимую нѣсню бѣднаго Ашикъ-Кериба. Между тѣмъ странникъ пришелъ босъ и нагъ въ одну деревню. Добрые люди одѣли его и накормили; онъ за это пѣлъ имъ чудесныя пѣсни. Такимъ образомъ переходилъ онъ изъ деревни въ деревню, изъ города въ городъ, и слава его разнеслась повсюду. При- былъ онъ наконецъ въ Халафъ. По обыкновенію, вошелъ въ кофейный домъ, спросилъ саазъ и сталъ пѣть. Въ это время жилъ въ Халафѣ паша*), большой охотникъ до пѣсенниковъ. Многихъ къ нему приводили—ни одинъ *)Вельможа, начальникъ края.
ему не понравился. Его чауши*) измучились, бѣгая по городу. Вдругь, проходя мимо кофей наго дома, слышать удивительный голос/ь. Они туда. «Иди съ нами къ великому пагаѣ», закричали они, «или ты отвѣчаешь намъ головою».— «Я человѣкъ вольный, странникъ изъ города Тифлиса», говорить Ашикъ-Керибъ: «хочу—пойду, хочу—нѣтъ; пою, когда придется, и вашъ паша мнѣ не начальникъ». Однако, не смотря на то, его схватили и привели къ иашѣ. «Пой!» сказалъ паша, и онъ запѣлъ. И въ этой пѣс- нѣ онъ славилъ свою дорогую Магуль- Мегери, и эта пѣсня такъ понравилась гордому пашѣ, что онъ оставилъ у себя бѣднаго Ашикъ-Кериба. Посыпалось къ нему серебро и золото, заблистали на немъ богатыя одежды. Счастливо и весело сталъ жить Ашикъ- Керибъ и сдѣлалея очень богатъ. За- былъ онъ свою Магуль-Мегери или нѣтъ—не знаю; только срокъ истекалъ. *) Слуги
Послѣдній годъ скоро долженъ былъ кончиться, а онъ не готовился къ от- ѣзду. Прекрасная Магуль Мегеръ стала отчаиваться. Въ это время отправлялся одинъ купецъ съ караваномъ изъ Тифлиса съ сорока верблюдами и 80 невольниками. Призываетъ она купца къ себѣ и даетъ ему золотое блюдо. «Возьми это блюдо», говорить она, «и въ какой бы ты городъ ни пріѣхалъ, выставь эго блюдо въ своей лавкѣ и объяви вездѣ что тотъ, кто признается моему блюду хозяиномъ и докажетъ это, получить его и, въ до- бавокъ, вѣсъ его золотомъ». Отправился купецъ; вездѣ исполнялъ пору- ченіе Магуль-Мегери, но никто не признался хозяиномъ золотому блюду. Ужъ онъ продалъ почти всѣ свои товары и пріѣхалъ съ остальными въ Халафъ. Объявилъ онъ вездѣ норученіе Магуль-Мегери. Услыхавъ это, Ашикь- Керибъ прибѣгаетъ въ караванъ-сарай и видитъ золотое блюдо въ лавкѣ тиф- лисскаго купца. «Это мое!» сказалъ онъ, схвативъ его рукою.—«Точно
твое», сказалъ купецъ: «я узналъ тебя, Ашикъ-Керибъ, Ступай же скорѣе въ Тифлисъ: твоя Магуль-Мегери велѣла тебѣ сказать, что срокъ истекаетъ, и если ты не будешь въ назначенный день, то она выйдетъ за другого». Въ отчаяніи Ашикъ-Керибъ схватилъ себя за голову: оставалось только три дня до рокового часа. Однако онъ сѣлъ на коня, взялъ съ собою суму съ золотыми монетами и поскакалъ не жа- лѣя коня. Наконецъ, измученный бѣ- гунъ упалъ бездыханный на Арзиньянъ- горѣ, что между Арзиньяномъ и Арзе- румомъ. Что ему было дѣлать? Отъ Арзиньяна до Тифлиса два мѣсяца ѣзды, а оставалось только два дня. «Аллахъ всемогущій!» воскликнулъ онъ, «если ты ужъ мнѣ не поможешь, то мнѣ нечего на землѣ дѣлать!» И хочетъ онъ броситься съ высокаго утеса. Вдругъ видитъ внизу человѣка на бѣломъ конѣ, и слышитъ громкій голосъ: «Огланъ (юноша), что ты хочешь дѣлать?» —Хочу умереть», отвѣ- чалъ Ашикъ.-- «Слѣзай же сюда, если
такъ, я тебя убыо». Ашикъ спустился кое-какъ съ утеса. «Ступай за мною», сказалъ грозно всадникъ. — «Какъ я могу за тобою следовать», отвѣчалъ Ашикъ: «твой конь летитъ, какъ вѣ- теръ, а я отягощенъ сумою». «Правда. Повѣсь же суму свою на сѣдло мое и слѣдуй». Отсталъ Ашикъ-Керибъ, какъ ни старался бѣжать. «Что жъ ты отстаешь?» спросилъ всадникъ.— «Какъ же я могу слѣдовать за тобою: твой конь быстрѣе мысли, а я ужъ измученъ». — «Правда. Садись сзади на коня моего и говори всю правду: куда тебѣ нужно ѣхать?»— «Хотя бы въ Арзерумъ поспѣть нынче», отвѣ- чалъ Ашикъ. — «Закрой глаза». Онъ закрылъ. 'Теперь открой». Смотритъ Ашикъ: передъ нимъ бѣлѣютъ стѣны и блещутъ минареты Арзерума. «Вино- ватъ,Ага»,сказалъ Ашикъ: «я ошибся; я хотѣлъ сказать, что мнѣ надо въ Карсъ».—«То-то же!» отвѣчалъ всадникъ, «я предупредилъ тебя, чтобъ ты говорилъ мнѣ сущую правду. Закрой же опять глаза. Теперь открой».
Ашикъ себѣ не вѣритъ, что это Карсъ. Онъ упалъ на колѣни и сказалъ: «Виноватъ, Ага, трижды виноватъ твой слуга Ашикъ-Керибъ; но ты самъ
знаешь, что если человѣкъ рѣшился лгать съ утра, то долженъ лгать до конца дня. Мнѣ по настоящему надо въ Тифлисъ».— «Экой ты невѣрный!» сказалъ сердито всадникъ: «но, нечего дѣлать, прощаю тебѣ. Закрой же глаза. Теперь открой», прибавилъ онъ по прошествіи минуты. Ашикъ вскрик- нулъ отъ радости: они были у во- ротъ Тифлиса. Принеся искреннюю благодарность и взявъ свою суму съ сѣдла, Ашикъ-Керибъ сказалъ всаднику: «Ага, конечно, благодѣяыіе твое велико; но сдѣлай еще больше. Если я теперь буду разсказывать, что въ одинъ день поспѣлъ изъ Арзиньяна въ Тифлисъ, мнѣ никто не повѣритт: дай мнѣ какое-нибудь доказательство» «Наклонись», сказалъ тотъ улыбнувшись: «возьми изъ-подъ копыта коня комокъ земли и положи себѣ за пазу - ху, и тогда, если не станутъ вѣрить истинѣ словъ твоихъ, то вели къ се- бѣ привести слѣпую, которая семь лѣтъ уже въ этомъ положеніи, помажь ей глаза—и она увидитъ». Ашикъ
взялъ кусокъ земли изъ-подъ копыта бѣлаго коня; но только онъ ноднялъ голову—всадникъ и копь исчезли. Тогда онъ убѣдилея въ душѣ, что покровитель былъ не кто иной, какъ Уадериліазъ (св. Георгій). Только поздно вечеромъ Ашикъ- Керибъ отыскалъ домъ свой. Стучитъ онъ въ двери дрожащею рукою, говоря: «Ана, ана (мать), отвори! я Божій гость, и холоденъ, и голоденъ: прошу, ради странствуют аго твоего сына, впусти меня». Слабый голосъ старухи отвѣчалъ ему: «Для ночлега есть дома богатыхъ и сильныхъ; есть теперь въ городѣ свадьбы—ступай туда: тамъ можешь провести ночь въ удовольст- віи».—«Ана», отвѣчалъ онъ, «я здѣсь никого знакомыхъ не имѣю, и потому повторяю мою просьбу: ради стран- ствующаго своего сына, впусти меня!» Тогда сестра его говоритъ матери: «Мать, я встану и отворю ему двери».— «Негодная!» отвѣчала старуха, «ты рада принимать молодыхъ людей и угощать ихъ, потому что вотъ уже
семь лѣтъ, какъ я отъ слезъ потеряла зрѣвіе». Но дочь, не внимая ея упре- камъ, встала, отворила дверь и впустила Ашикъ-Кериба. Сказавъ обычное привѣтствіе, онъ сѣлъ и съ тай- нымъ волненіемъ сталъ осматриваться. И видитъ онъ: на стѣнѣ висить, въ ныльномъ чехлѣ, его сладкозвучная саазъ, и сталъ спрашивать у матери: «Что виситъ у тебя на стѣнѣ?» — «Любопытный ты гость», отвѣчала она: «будетъ и того, что тебѣ дадутъ кусокъ хлѣба и завтра отпустятъ тебя съ Богомъ».— «Я ужъ сказалъ тебѣ!» возразилъ онъ, «что ты моя родная мать, а это сестра моя, и потому прошу объяснить мнѣ, что это виситъ на стѣяѣ?»—«Это саазъ, саазъ», от- вѣчала старуха сердито, не вѣря ему. «А что значить саазъ?»—«Саазъ то значить, что на ней играютъ и поютъ пѣсни». И проситъ хАшикъ-Керибъ, чтобъ она позволила сестрѣ снять саазъ и показать ему. «Нельзя, отвѣ- чала старуха: «это саазъ моего несча- стнаго сына. Вотъ уже семь лѣтъ
она виситъ на стѣнѣ и ничья живая рука до нея не дотрогивалась». Но сестра его встала, сняла со стѣны саазъ и отдала ему. Тогда онъ поднялъ глаза къ небу и сотворилъ такую молитву: «О Всемогущій Аллахъ! если я долженъ достигнуть до желаемой цѣли, то моя семиструнная саазъ бу- детъ такъ-же стройна, какъ въ тотъ день, когда я въ послѣдній разъ игралъ на ней!» И онъ ударилъ по мѣднымъ струнамъ-и струны согласно заговорили; и онъ началъ пѣть:—«Я бѣд- ный керибъ (странникъ) и слова мои бѣдны; но великій Хадериліазъ помогъ мнѣ спуститься съ крутого утеса. Хотя я бѣденъ и бѣдны слова мои, узнай меня, мать, своего странника». Послѣ этого мать его зарыдала и спрашиваетъ его: «Какъ тебя зовутъВ — «Рашидъ (простодушный)», отвѣчалъ онъ.— «Разъ говори, другой разъ слушай, Рашидъ», сказала она: «своими рѣчами ты изрѣзалъ сердце мое въ куски. Нынѣшнюю ночь я во снѣ видила, что на головѣ моей волосы побѣлѣли.
Я уже семь лѣтъ какъ ослѣпла отъ слезъ. Скажи мнѣ ты, который имѣешь его голосъ, когда мой сынъ придетъ?» И дважды со слезами она повторила ему просьбу. Напрасно онъ называлъ себя ея сыномъ, но она не вѣрила. И спустя нѣсколько времени, проситъ онъ: «Позвольте, матушка, взять саазъ и идти; я слышалъ, здѣсь близко есть свадьба; сестра меня проводить. Я буду пѣть и играть, и все что получу, принесу сюда и раздѣлю съ вами».— «Не позволю», отлвѣчала старуха: «съ тѣхъ поръ, какъ пѣтъ моего сына, его саазъ не выходила изъ дому». Но онъ сталъ клясться, что не повредить ни одной струны. «А если хоть одна струна порвется», продол- жалъ Ашикъ, «то отвѣчаю моимъ имуществомъ». Старуха ощупала его суму и, узнавъ, что она наполнена монетами, отпустила его. ІІроводивъ его до богатаго дома, гдѣ шумѣлъ свадебный пиръ, сестра осталась у дверей слушать, что будетъ. Въ этомъ домѣ жила Магуль-Мегери,
и въ эту ночь она должна была сдѣ- латься женою Куршудъ-бека. Куршудъ- бекъ пировалъ съ родными и друзьями, а Магуль-Мегери, сидя за богатою чардой (занавѣсомъ) съ своими подругами, держала въ одной рукѣ чашу съ ядомъ, а въ другой острый кин- жалъ: она поклялась умереть прежде, чѣмъ опуститъ голову на ложе Куршудъ-бека. И слышитъ она изъ-за чарды, что пришелъ незнакомецъ, который говорилъ: «Селямъ алейкюмъ*)! вы здѣсь веселитесь и пируете, такъ позвольте мнѣ, бѣдному страннику, сѣсть съ вами, и за то я спою вамъ пѣсшо». — «Почему же нѣтъ?» сказалъ Куршудъ-бекъ. «Сюда должны быть впускаемы пѣсенники и плясуны, потому что здѣсь свадьба. Спой же что-нибудь, ашикъ (пѣвецъ), и я отпущу тебя съ полной горстью золота». Тогда Куршудъ-бекъ спросилъ его: «А какъ тебя зовутъ, путникъ?» — «Шинди-герурсезъ (скоро узнаете)».— *) Здравствуйте: привѣтствіе при свиданіи съкѣмъ- нибудь.
«Что это за имя?» воскликнулъ тотъ со смѣхомъ: «я въ первый разъ слышу».—«Когда мать моя была мною беременна и мучилась родами, то мно- гіе сосѣди проходили къ дверямъ спрашивать: сына или дочь Богъ ей далъ? Имъ отвѣчали: шинди-герурсезъ (скоро узнаете). И вотъ поэтому, когда я родился, мнѣ дали это имя». Послѣ этого онъ взялъ саазъ и началъ пѣть: «Въ городѣ Халафѣ я пилъ мисир- ское вино, но Богъ мнѣ даль крылья и я прилетѣлъ сюда въ три дня». Брать Куршудъ -бека, человѣкъ малоумный, выхватилъ кинжалъ, вос- кликнувъ: «Ты лжешь! какъ можно изъ Халафа пріѣхатъ сюда въ три дня». «За что жъ ты меня хочешь убить?» сказалъ Ашикъ. «Пѣвцы обыкновенно со всѣхъ четырехъ сторонъ собираются въ одно мѣсто; и я съ васъ ничего не беру, вѣрьте мнѣ или не вѣрьте», «Пускай иродолжаетъ», сказалъ же- нихъ, и Ашикъ-Керибъ запѣлъ снова:
«Утренній намазъ*) творилъ я въ Ар* зиньянской долинѣ, полуденный намазъ—въ городѣ Арзерумѣ; передъ захождевіемъ солнца творилъ намазъ въ городѣ Карсѣ, и вечерній намазъ — въ Тифлисѣ. Аллахъ далъ мнѣ крылья и я прилетѣлъ сюда: дай Богъ, чтобъ я сталъ жертвою бѣлаго коня; онъ скакалъ быстро, какъ плясунъ по канату, съ горы въ ущелье, изъ ущелья на гору: Мевльянъ (Господь нашъ) далъ Ашику крылья и онъ прилетѣлъ на свадьбу Магуль-Мегери». Тогда Магуль-Мегери, узнавъ его голосъ, бросила ядъ въ одну сторону, а кинжалъ въ другую. «Такъ-то ты сдержала свою клятву», сказала ея подруга: «стало быть сегодня ночью ты будешь женою Куршудъ-бека?»— «Вы не узнали, а я узнала милый мнѣ голосъ», отвѣчала Магуль-Мегери и, взявъ ножницы, она прорѣзала чарду*). Когда же посмотрѣла и точно узнала своего Ашикъ Кериба/говскрик- *) Молитву. *) Занавѣсъ.
лула и бросилась къ нему на шею, и оба упали безъ чувствъ. Братъ Кур- пудъ-бека бросился на нихъ съ кинжаломт, намѣреваясь заколоть обо- ихъ, но Куршудъ-бекъ остановилъ его, промолвивъ: «Успокойся и знай, что написано у человѣка на лбу при его рожденіи, того онъ не минетъ». Придя въ чувство, Магуль-Мегери юкраснѣла отъ стыда, закрыла лицо рукою и спряталась за чарду. «Теперь точно видно, что ты Ашикъ- Керибъ», сказалъ женихъ: «но повѣ- дай, какъ же ты могъ въ такое короткое время проѣхать такое великое пространство?»—«Въ доказательство истины», отвѣчалъ Ашикъ: «сабля моя перерубить камень; если же лгу, то да будеть шея моя тоньше волоса. Но лучше всего приведите ко мнѣ слѣпую, которая бы семь лѣтъ уже не видѣла свѣта Божьяго, и я возвращу ей зрѣніе». Сестра Ашикъ-Ке- риба, стоя съ сѣняхъ у двери и услы- шавъ такую рѣчь, побѣжала къ матери. «Матушка!» закричала она: «это точно
братъ и точно твой сынъ, Ашикъ-Ке- рибъ!» и, взявъ старуху подъ-руку, привела ее на пиръ свадебный. Тогда Ашикъ взялъ комокъ земли изъ-за пазухи, развелъ его водою и намазалх матери глаза, промолвя: «Знайте всѣ люди, какъ могуідъ и великъ Хаде- риліазъ!» —и мать его прозрѣла. Послѣ того никто не смѣлъ сомнѣваться въ истинѣ словъ его, и Куршудъ-бекъ уступилъ ему безмолвно прекрасную Магуль-Мегери. Тогда, въ радости, Ашикъ-Керибъ сказалъ ему: «Послушай, Куршудъ- бекъ, я тебя утѣшу. Сестра моя не хуже твоей прежней невѣсты; я бо- гатъ, у ней будетъ не меньше серебра и золота; и такъ, возьми ее за себя, и будьте такъ счастливы, какъ я съ моей дорогою Магуль-Мегери».
„Доступная Библіотека“ Кн. 1-я Лермонтовъ М. Ю. Бояринъ Орша. ц. 5 к. — 2-я Пъсня пр купца Калашникова, ц. 4 к. — 3-я Пушкинъ. Гробовщикъ. Станціонный Смотритель. ц. 4 к. — 4-я Толстой J I. Н, Хозяинъ и работникъ. „Дѣтская Б ібліотека“ Кн. 1-я Пушкинъ. Сказка о рыбакѣ и рыбкѣ. ц. 2 к. — 2-я Лермонтовь. Ашикь Керибь. ц. 2 к. — 3-я Пушкинъ. Всѣ сказки. Продаются во всѣхъ книжныхъ магазинахъ . Выписывающіе отъ издателя на сумму не менъе 1руб. за пересылку не платятъ. Книгопродавцамъ обычная уступка.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4