Я уже семь лѣтъ какъ ослѣпла отъ слезъ. Скажи мнѣ ты, который имѣешь его голосъ, когда мой сынъ придетъ?» И дважды со слезами она повторила ему просьбу. Напрасно онъ называлъ себя ея сыномъ, но она не вѣрила. И спустя нѣсколько времени, проситъ онъ: «Позвольте, матушка, взять саазъ и идти; я слышалъ, здѣсь близко есть свадьба; сестра меня проводить. Я буду пѣть и играть, и все что получу, принесу сюда и раздѣлю съ вами».— «Не позволю», отлвѣчала старуха: «съ тѣхъ поръ, какъ пѣтъ моего сына, его саазъ не выходила изъ дому». Но онъ сталъ клясться, что не повредить ни одной струны. «А если хоть одна струна порвется», продол- жалъ Ашикъ, «то отвѣчаю моимъ имуществомъ». Старуха ощупала его суму и, узнавъ, что она наполнена монетами, отпустила его. ІІроводивъ его до богатаго дома, гдѣ шумѣлъ свадебный пиръ, сестра осталась у дверей слушать, что будетъ. Въ этомъ домѣ жила Магуль-Мегери,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4