семь лѣтъ, какъ я отъ слезъ потеряла зрѣвіе». Но дочь, не внимая ея упре- камъ, встала, отворила дверь и впустила Ашикъ-Кериба. Сказавъ обычное привѣтствіе, онъ сѣлъ и съ тай- нымъ волненіемъ сталъ осматриваться. И видитъ онъ: на стѣнѣ висить, въ ныльномъ чехлѣ, его сладкозвучная саазъ, и сталъ спрашивать у матери: «Что виситъ у тебя на стѣнѣ?» — «Любопытный ты гость», отвѣчала она: «будетъ и того, что тебѣ дадутъ кусокъ хлѣба и завтра отпустятъ тебя съ Богомъ».— «Я ужъ сказалъ тебѣ!» возразилъ онъ, «что ты моя родная мать, а это сестра моя, и потому прошу объяснить мнѣ, что это виситъ на стѣяѣ?»—«Это саазъ, саазъ», от- вѣчала старуха сердито, не вѣря ему. «А что значить саазъ?»—«Саазъ то значить, что на ней играютъ и поютъ пѣсни». И проситъ хАшикъ-Керибъ, чтобъ она позволила сестрѣ снять саазъ и показать ему. «Нельзя, отвѣ- чала старуха: «это саазъ моего несча- стнаго сына. Вотъ уже семь лѣтъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4