Николай ЛАЛАКИН НА ВЁСЕЛЬНЫХ ЛОДКАХ ПО КЛЯЗЬМЕ-РЕКЕ (Из дневника командора) Владимир Транзит-ИКС 2023
Рисунки художников Виктора ШАМАЕВА, Виктора БЕЛЯЕВА ФОТО ИЗ ДОМАШНЕГО АРХИВА АВТОРА Л20 НА ВЁСЕЛЬНЫХ ЛОДКАХ ПО КЛЯЗЬМЕ-РЕКЕ, Повествование, серия «Моя малая Родина», Владимир : Транзит-ИКС, 2023, - 72 с. «НА ВЁСЕЛЬНЫХ ЛОДКАХ ПО КЛЯЗЬМЕ-РЕКЕ...» - это литературно-художественное произведение, но на документальной основе. Ни один персонаж не выдуман, ни один эпизод не вымышлен. Писатель Николай Дмитриевич Лалакин - командор двух экспедиций «Меж лесных берегов» (1987 и 1998 годов) не стал отдельно повествовать о каждом походе на вёсельных лодках по реке, а соединил их в одном водном путешествие по Клязьме, выбрав наиболее интересные эпизоды из двух своих личных дневников. Заметные события тех годов, освещала пресса. Свои страницы в 1987 году предоставила молодёжная газета «Комсомольская искра», а в 1998 - городская газета «Молва». В этих газетах не только его текст из путевого дневника писателя, но и интереснейшие репортажи известного владимирского журналиста Владимира Самойлова. Книга предназначается для школьников, студентов, любителей водного туризма, рыбаков, краеведов, читателей, познающим историю своей Малой родины - «красивее которой нет на земле, потому, что нет земли роднее её...» На обложке репродукции картин Андрея Мочалина «Лодки в Пенкино» и «Вдоль берега Клязьмы» Лалакин Н. Д. I S B N -5-8311-1509-3 УДК 94 (47).081 ББК 63.3(2) 521-8 ISBN 978-5-8311-1509-3 © Лалакин Н.Д., 2023 © Издательство «Транзит-ИКС», 2023
В л адимирскую область с запада на восток можно пересечь по железной дороге и по известному шоссе Москва - Нижний Новгород. Немного труднее, но зато получая несказанное удовольствие, совершается путешествие по водной глади главной реки нашего края - Клязьме. «Меж лесных берегов» - так называется книга известных владимирских писателей Сергея Никитина и Сергея Ларина, в ней они пишут о своем водном путешествии по Клязьме. Также «Меж лесных берегов» именовались возглавляемые мной две литературно-краеведческие экспедиции, когда на двух весельных лодках я со своими сотоварищами журналистами и художниками ходил по Клязьме от Владимира до Гороховца. Впечатление от тех дней на всю жизнь. Ведь одно дело, когда ты любуешься рекой, стоя на берегу, или глядишь на нее из окна автомобиля или автобуса и совсем, совсем другое, когда ты сливаешься с ней, становишься ее движущейся частицей. Мелодично струится за бортами лодки вода, размеренно скрипят уключины, медленно разворачиваются клязьминские берега на непредсказуемых и крутых поворотах реки. В дороге, такой неторопкой, многое припоминается. 3
ОТ АВТОРОВ Нас было четверо, двое из нас написали эту книгу, но написали её не от своего имени, а от имени некоего человека, пустившегося в лодочное путешествие по родной реке, которое было мечтой его детства. «Я» в книге - образ собирательный. Скорее всего, это человек средних лет, журналист, любитель природы, рыбной ловли, охоты, но прежде всего это человек, трепетно, нежно, глубоко и осознанно любящий свою родину, с её, как он сам говорит, «людьми, небом, солнцем, ветром, реками, озёрами, болотами, лесами, лугами, полями...».
Коле Лалакину. Земля наша располагает к поэзии - люби её! (и землю, и поэзию) Сергей Никитин 26 янв. 70
Матрос С. Никитин, капитан Л. Мацкевич, боцман С. Ларин Есть у Сергея Константиновича такие строки: «река, вблизи которой вырос человек, накладывает своеобразный отпечаток на его характер. Даже глаза щурят по-разному волжане и дончаки, клязьминцы и деснинцы. А если говорить о Клязьме, то я сказал бы, что она вплетает в характер человека какую-то меланхолическую жилку, начинающую нежно вибрировать от соприкосновения с природой». Эта река, в разные периоды игравшая огромную роль в истории образования нашего государства, к сожалению, по достоинству не оценена, несправедливо полузабыта. Да и сами мы, живущие на ее берегах, порой не придаем своей «колыбели» большого значения. Иначе как можно объяснить тот факт, что 6
Сергей Ларин, Леонид Мацкевич, Иван Удалов - писатель фронтовик, Сергей Никитин, а также сидит вполоборота юнга Саша Никитин. многие клязьминцы - петушинцы, собинцы, камешковцы, ков- ровцы и владимирцы, которых я спрашивал, откуда река берет свое начало, - в ответ лишь недоуменно пожимали плечами... Клязьма зарождается в окрестностях села Кочергино Солнечногорского района Московской области. Из студеных ключей на дне крутого лесного болотистого оврага она отправляется в свой 647-километровый путь до своего впадения в Оку в районе нижегородского села Галицы. По Владимирской области Клязьма течет 392 км. Далее, я считаю своей обязанностью, познакомить читателей с отрывком из очерка Владимира Алексеева «А по камешкам 7
Клязьма бежит...». Владимир Николаевич писатель, кандидат биологических наук, преподаватель Областного орехово-зуевского университета, известный в России краевед, мой земляк и приятель. Он один из первых совершил путешествие к истоку родной нам реки, осуществив свою давнюю мечту: «...Я сижу в автобусе, идущем от Солнечногорска в Москву. Очень хочется искупаться и выпить холодного кваса. Ужаленная осой кисть правой руки распухла и не сгибается. На голове большая ссадина с запекшейся кровью. Рубашка прилипла к телу. Но все это скоро пройдет, а вот этот день - никогда! Сегодня, накануне дня памяти Святого князя Владимира, я нашел место рождения Клязьмы - реки, на которой прожил полвека! Попасть на исток своей реки хотелось давно, тем более, что этот исток благодаря географическому справочнику представлялся весьма конкретным: «окрестности села Кочергино Солнечногорского района Московской области». Карта показывала, что Клязьма начинается на одной из «вершин» Клинско-Дми- тровской гряды. Вершины безымянной, но, по сравнению с нашей Мещерской равниной, весьма существенной - 282 метра над уровнем моря. Шло время, и постепенно я стал понимать, что уже так часто думаю об истоке Клязьмы, что просто обязан найти его и увидеть своими глазами. ...Асфальтовая дорога закончилась у ворот детского оздоровительного лагеря. Клязьма текла по соседству в кустах. От этого места до истока оставалось еще километров шесть, а вот до Орехово-Зуева отсюда пришлось бы плыть около 230 километров. Первый взгляд на реку вызвал просто умиление. Она предстала замечательно крохотной (всего три метра шириной), густо 8
заросшей лесом и потому тенистой, а главное - с такой чистой и вкусной водой! И еще - она текла по камушкам, как настоящая горная река. Даже с перекатами. Дальше предстояло идти лесом вдоль русла реки. Перед этим я мысленно простил своим землякам их незнание того злополучного вопроса об истоке. Неожиданно выяснилось, что местные жители тоже никогда не слышали о нем и даже называют речку просто «родничком» или «источником». Правда, это были все больше дачники, без тени смущения, отсылавшие меня к тем, кто жил здесь еще до войны. Но все равно стало как-то грустно: забраться так далеко, стоять почти у истока, а о нем и даже о реке никто здесь и не слышал. Бог помог и свел с добрым человеком - заместителем директора лагеря Юрием Николаевичем. Оказалось, что он ходил с детьми по реке, но до ее верховьев они шли около шести (!) часов, а слабая тропинка держится лишь первые сотни метров. Далее начинается девственный лес. Прямо возле лагеря река разливалась метров на двести. Здесь второй год живет семья бобров. Это они сделали плотину и валят к воде растущие по склонам осины. А у самого берега возвышалась куча из толстых осиновых веток - хатка бобров. Лес оказался действительно первозданным, едва проходимым и похожим на сибирскую тайгу. За весь путь я не встретил ни одного признака человеческого присутствия, кроме старой пластмассовой бутылки в начале своей дороги. Никаких кострищ, окурков, пеньков и прочей гадости не было и в помине. Зато через каждые десять шагов поперек дороги лежали огромные и ощетинившиеся торчащими ветками деревья. А там, где было посырее, на страже леса стояли двухметровые заросли крапивы. Кроме того, берег, по которому я шел, представлял со9
бой очень крутой склон. Вершина, обозначенная на карте, давала о себе знать: река текла по дну очень глубокого, крутого и поросшего лесом оврага. Уже через полчаса стало понятно, что я не иду, а продираюсь, и если придется возвращаться, то своего следа ни за что не найти. Но вернуться было никак нельзя - слишком дорогая награда ожидала впереди. Вообще-то лес был замечательным, хвойно-широколиственным. Его верхний ярус образовывали могучие ели, дубы, липы, осины и березы, а под ними густо переплетались кустарниковые заросли орешника, клена, бересклета, бузины. Даже в полдень солнце едва проникало под полог леса и было так темно, что фотоаппарат всегда давал вспышку при съемке. ...Я шел уже больше часа, а Клязьма и не собиралась суживаться. Она была все такой же тихой и весело бегущей на стремнинках. Время от времени я спускался к воде напиться и ополоснуться от иголок и листьев, которые щедро сыпались на голову и за ворот рубашки. И река утешала без слов, позволяла опуститься перед ней на колени, опустить голову в маленький омуток. А омутки были, так же как и перекатики и стремнинки. Брошенная в воду травинка проплыла один метр за 4 секунды, то есть скорость реки составляет здесь, примерно, девятьсот метров в час. Учитывая засуху нынешнего года, это совсем немало. Вода в реке была очень холодной и казалась совсем безжизненной. В ней не было ни мальков рыб, ни насекомых, ни даже моллюсков. Как-то странно было думать о Клязьме применительно к той крохотной речушке, что текла под ногами. Но река - не человек. Это мы видим себя на детских фотографиях и знаем, что уже никогда не будем такими. А реку можно увидеть «ребенком». 10
Вот так, обдираясь о сухие ветки, обжигаясь крапивой и освежаясь в реке, я потихоньку шел к истоку Клязьмы. Шел, постепенно понимая, что так и должно было быть. Слава Богу, что к истоку своей родной реки нельзя подъехать на машине, что она подпускает к себе только потрудившегося. Наконец, склон стал выравниваться, и впереди показалось небольшое, метров двадцать в длину озерко, заросшее растениями и похожее на васнецовский прудик с Аленушкой. У своего верхнего берега озерцо переходило в сырое болотце, сплошь покрытое ковром незабудок. Множество голубых глазков смотрели из него на меня и как бы говорили: «Не забывай нас, помни!». Из незабудок выходил крохотный ручеек, через пять шагов заканчивающийся ключиком. Прямо из-под земли, из давно устроенной кем-то трубочки текла чистая и холодная вода. Родник! Слово, однокоренное с Родиной, родителями, родными, природой... Стоя у родника и напившись его воды, я вдруг вспомнил, что не взял ничего, чем путешественники отмечают памятные места. Не было даже монетки. Оставалось как в песне - опустить в воду свои ладони. Но Бог вразумил и на этот раз: я просто снял 11
с шеи крестик и сделал им крест в воде. А уходя, от всех нас, живущих на Клязьме, почистил дно лужицы перед родничком. Неподалеку оказались еще роднички, бьющие прямо со дна Клязьмы. К ним шла тропа и окрестные дачники брали клязьминскую воду для питья. Выше ключей воды не было. Русло примерно в метр шириной было без воды. Здесь на вершине горы река выходила на луг и издалека выдавала себя лентой зеленых кустов вдоль берегов. Пройдясь по сухому руслу через луг, я оказался перед высокой насыпью новой дороги. Из-под насыпи на меня «смотрели» отверстия двух больших труб. С другой стороны дороги был пруд. Из него и должна была питаться Клязьма. Но в нынешнюю жару пруд был таким мелким, что уровень воды стал намного ниже труб и русло от пруда до ключей совершенно высохло. Оказалось, что у Клязьмы целых два источника питания. Весной и в дождливый год она истекает из пруда, а если тот подсыхает, река рождается километром ниже, от родников. И чтобы ни случилось, бежит клязьминская водица в неизведанные дали. Я привез домой бутылку воды из рождающего Клязьму родника. Угостил друзей, а остаток вылил уже в нашу, ореховскую Клязьму. Пусть в ней пребудет хоть капля с истока. Ну что же, одной мечтой стало меньше? Да, но взамен появилась новая, тоже в виде вопроса: «Дети, вы можете представить себе нашу Клязьму, которую легко перепрыгнуть или перейти по поваленному дереву?». Вот если бы с такого вопроса начинался первый урок в наших школах! Первый урок 1-го сентября. Урок, посвященный Родине». 12
Конечно, трудно представить Клязьму-ручеек, который легко перепрыгнуть, стоящему на берегу, например, жителю Коврова, где ширина реки достигает более ста метров, а глубина - трех метров. Инициаторами создания пароходства на Клязьме стали владельцы пароходов: костромской помещик Катенин и, купившие у него судна Николаев и Щербаков. По Клязьме ходили под паром четыре судна «Посыльный» (переименованный в «Георгий),«Клязьма», ставшая «Владимиром», а «Ковров» стал называться «Николай». К этим трём пароходом присоединился четвёртый под названием «Ундина». Он был более быстроходным, комфортным и занимался только перевозкой пассажиров. Еще в конце XIX - начале XX веков по Клязьме ходили суда и баржи, не говоря уже о древних временах, когда наша река была неотъемлемой частью большого водного пути с запада на восток. По Клязьме через Оку и Волгу попадали в Каспийское море, добирались до берегов Грузии, Персии и Аравии... Именно на против Храма Покрова на Нерли закончила своё плавание по Клязьме свита сватов из Грузии предложившая поженить владимирского князя Юрия - сына Андрея Боголюб- ского на грузинской царице Тамара. Как это вскоре и случилось, правда Юрий стал царём Георгием. Вот что сказал о нашей реке писатель В.А. Слепцов в книге «Трудные времена», описывая свои впечатления: «Чем дальше забираюсь в глубь владимирской губернии, тем сильнее сказывается дух его населения во всем, решительно во всем, начиная хотя бы с построек, которые здесь красивее, удобнее, несравненно опрятнее, нежели где-нибудь. Да и говор значительно изменился: оканье с легким припевом на последнем слоге. Славянские поселенцы, обживающие берега Клязьмы, отличаются 13
от жителей остальных местностей и кладут резкую печать на берегового жителя. Приклязь- минский крестьянин красив наружностью и статью, высок ростом, предприимчив, гостеприимный, общительный и уж непременно хозяин». Полагаю, что далее будет уместно привести известные сведения о Клязьме. А тем, кто захочет более подробно узнать о нашей главной реке, я советую прочесть две брошюры с одинаковым названием «Река Клязьма»: Н. Савицкого, изданную в московской типографии И.Я. Полякова в 1893 году, и Е.М. Ленковой и Г.С. Дмитриевой - в петушинской типографии в 1996 году. В Клязьму впадает немало речек, ручьёв и родников, они плавно несут свои воды через леса, луга, пригорки и равнины. Общая протяженность реки и ее притоков - 8660 км. Главные из рек-притоков: Лух (ее протяженность - 233 км), Нерль ( 227 км), Уводь (185 км), Колокша (146 км), Киржач (133 км), Пекша (127 км), Липна (55 км), Вольга (54 км), Шерна (40 км), Шередарь (22 км), Поля (24 км), Сеньга (37 км), Ушма (17 км), Кучебжа (16 км), Ундолка (15 км), Ольховка (10 км), Березка (10 км), Эмбуха ( 8 км), Андроновка (5 км). Клязьма и ее притоки во все времена предоставляли рыбакам несравненное удовольствие. В их водах около 30 видов рыб. Среди них: щука, лещ, окунь, язь, плотва, ерш, налим, стерлядь. Вокруг Клязьмы немало болотистых мест. Болота - охранные, на них растет багульник, гонобобель, брусника, клюква. 14
Произрастают редкие растения: аир, сальвиния, водяной орех. Обитает боровая и водоплавающая птица: гуси, утки, журавли, куропатки, глухари, тетерева. По окраинам болот живут кабаны, лоси, бобры, ондатры, выхухоли. В пойме реки водится более 200 видов птиц, произрастает 900 видов растений. На клязьминских берегах стоят такие известные города как Ногинск (Богородск), Орехово-Зуево, Собинка, Владимир, Ковров, Вязники, Гороховец, немало поселков и деревень, домов отдыха, турбаз, санаториев, лагерей отдыха для детей. А в городе Дубна Московской области огромное Клязьминское водохранилище, по которому ходят суда. Долгое время не было внимания к реке, должной заботы о чистоте ее воды, о сохранности приклязьминских лесов. Вот еще на что нужно направить средства Стабилизационного фонда, а не поддерживать ими зарубежный капитал. Славная река Клязьма и мы, живущие на ее берегах, ждем такого решения от нашего правительства.
МЕЖ ЛЕСНЫХ БЕРЕГОВ Целью нашей литературно-краеведческой экспедиции было не только рассказать на творческих встречах с земляками о писателях Сергее Константиновиче Никитине и Сергее Васильевиче Ларине, их совместно написанной книге о реке Клязьме, но и повторить ими пройденный водный путь Владимир - Спас-Купалище (это расстояние они одолели на моторной лодке 60 лет назад) и продолжить его - дойти до границы области. И, конечно, очень хотелось побывать в том заветном месте, где Клязьма впадает в Оку... В двух экспедициях участвовали журналист Владимир Самойлов (лоцман), ковровский поэт и прозаик Станислав Штраус-Федоров (боцман), матросы - владимирские художники Виктор Шамаев, его сын, учитель рисования Герман, владимирский пятнадцатилетний школьник мой сын Алеша (юнга).
У дома родителей А. Фатьянова. Спустя 11 лет я повторил этот маршрут с новой командой. В 1998 году боцманом и одновременно судовым врачом стал известный владимирский хирург Сергей Пушница, место лоцма- на-штурмана сохранил за собой Владимир Самойлов, матросами трудились художник Виктор Беляев и бард Андрей Стародубцев. 17
ИЗ ДНЕВНИКА КОМАНДОРА
ТУРБАЗА «ЛАДОГА» - ЛУНЕВСКАЯ ЗАВОДЬ Л одки мы взяли на прокат на турбазе «Ладога». К отплытию начали готовиться за две недели. Нашли спонсоров, запаслись продуктами, инвентарем, снаряжением и многим другим, что, по нашему опыту, могло бы пригодиться в пути. И когда настал день отплытия, счастливей нас, как нам казалось, не было вокруг за версту. Мы волоком переправили лодки с Ладоги на Клязьму, как это делали в старину наши предшественники, спустили их на воду, сложили свой скарб, тщательно укрыли его и, несмотря на начавшийся дождь, погребли вниз по течению реки. Ни дождь, ни что-либо другое не могли в тот час испортить нам торжественность дня. Мы на веслах, мы в пути! Высокие крутые берега зияли множеством гнезд ласточек. Они выпархивали из них и стремительно кружились над нашими лодками - «Сергей Никитин» и «Сергей Ларин». Первые километры пути - и уже неожиданные испытания. Члены команды еще не успели по очереди опробовать весла, как нас угораздило сесть на мель. А вскоре обнаружили течь в лодке «Сергей Ларин». Ее мы сумели устранить лишь в Спас-Ку- палище. Своеобразная «сдача экзаменов». Клязьма проверяла нашу подготовку к плаванию до тех пор, пока мы не подошли к первой стоянке. Луневская заводь привлекла нас удобным местом. Мною было принято решение - заночевать у ручья, соединявшего заводь с рекой. В нескольких километрах позади остался поселок с нелепым названием Оргтруд с одноименной ткацкой фабрикой. Поселок стоит на возвышенности, на горке красуется церковь, видны крыши домов. А глядя в бинокль, все отчетливее 19
и яснее понимаешь, чем руководствовались наши предки при выборе места для своего поселения и храма. На печке «Дымок», очень удобной для туристов-путеше- ственников, мы быстро приготовили ужин. Провожая в тот день вечернюю зарю, кипяток мы заваривали русским травяным чаем - таволгой и зверобоем, который юнга нарвал рядом с нашим биваком. Продолжаем путь. Действительно, Клязьма течет меж лесных берегов. Прекрасна она, слов нет, даже в ненастную погоду, к ней мы постарались приспособиться и использовать попутный ветер. Смастерили что-то наподобие паруса из пленки и двух жердей. Заметно увеличили скорость лодок. Привал. Разбили палатки в Спас-Купалище, где река Судогда впадает в Клязьму. Вечером ужинали в гостях, в детском летнем лагере, 22
где выступили перед ребятами. Я рассказал им о творчестве владимирских писателей, показал портреты Сергея Никитина и Сергея Ларина. Со своими первыми этюдами их познакомил наш художник Виктор Шамаев. А бард Герман Шамаев пел под гитару под оглушительные аплодисменты. Мы разрешили юным друзьям посидеть в наших лодках и заглянуть в палатки. На следующее утро, несмотря на дождь, упорно шли вперед. Мокрые и слегка озябшие, отмахав на веслах 25 км, под самый вечер мы остановились на ночлег на высоком отвесном берегу, неподалеку от села Патакино. Вокруг красивейшие места с косогорами и семью островами, с уцелевшей церковкой. Я заметил, что когда Клязьма остается без высоких берегов, то кажется простым водоемом. Реке тоже нужна красивая оправа... Развели костер уже в сумерках. Дождь продолжал делать свое «мокрое» дело. Юнга показал завидную выносливость и хладнокровие. Участвует наравне со взрослыми во всех работах и делах. Обсушились и в полночь улеглись. Спали крепко. Меня же в шесть утра разбудил стук лодок. Я спустился к ним, проверил их и втащил на берег. Вскоре после завтрака вновь налегли на весла, пройдя 12 км, не встретили ни одной моторной лодки. До этого они, как помехи на телеэкране, мешали нам любоваться берегами. Близ деревни Мишнево причалили к берегу и полакомились дикой красной и черной смородиной, малиной. Лагерь разбили у тихой теплой заводи. Здесь приводили себя в порядок, рыбачили. Эти места прославились своими талантливыми музыканта- ми-рожечниками. Об их искусстве играть на народных инструментах в конце девятнадцатого - начале прошлого века ходили легенды по всей России. Хор рожечников из Мишнева с восторгом слушали в Санкт-Петербурге, Москве, Нижнем Новгороде на известных ярмарках, и даже в Париже. Также наших земляков захотел прослушать и сам император Александр III. 23
Выступление состоялось на открытой площадке среди прохладных лип парка Петергофа, куда рожечников доставили в царской карете. Государь вместе с семьёй слушал их с большим вниманием. Игра крестьян ему понравилась. Он в приподнятом настроение, даже подошёл к хору и спросил: Кто Кондратьев? Взял из рук Николая рожок и попросил объяснить: как на нём играть... Затем Александр III поблагодарил музыкантов и отпустил. А сопровождавший офицер передал Кондратьеву гонорар за выступление - конверт с деньгами. СЕЛО ЛЮБЕЦ - КОВРОВ Волнение, которое возникает при встрече с прекрасным, в полной мере испытываешь при свидании с любецким храмом Успенья, воздвигнутым в 1693 году. Его шатровую колокольню мы увидели под вечер за несколько километров до старинного села. Церковь, освещенная лучами предзакатного солнца, преображалась, росла на глазах с каждым нашим гребком. Быстро разбили палатку, перетащили туда груз с лодок и отправились вверх на холм, где в густой листве тихого бора спрятало свои дома село. На окраине Любца мы встретились с бригадой плотников во главе со знакомым мне ковровским художником Сашей Харченко. Они усердно работали над све- жеотесанным срубом для сооружаемого неподалеку колодца. От них мы и узнали, кто и где сейчас живет в Любце. А интересовали нас, прежде всего, писатель Сергей Голицын и художник Владимир Юкин. О первом рассказано в книге «Меж лесных берегов», а второй дружил с нашими писателями-земляками. Узнав о цели приезда, автор «Сказания о белых камнях» и других интереснейших книг Сергей Михайлович Голицын сразу же через все село повел нас к церкви, по дороге рассказывая 24
об истории древнейшего поселения наших предков. Я завел с ним разговор о парных названиях на землях Киевского и Владимиро-Суздальского княжеств. Мы вспомнили, перечисляя, «Золотые ворота», речки - Лыбедь и Рпень. «В Киеве Ирпень, а у нас Рпень, - подметил я и пошутил: - Видимо, по дороге, когда Князь Андрей Юрьевич переселялся со своей дружиной из столицы древней Руси во Владимир, первоначальную букву «и» обронили». Сергей Михайлович, улыбаясь, в ответ утвердительно кивнул головой. «Также существует парное название поселений Любцы и Любец», - добавил он. Затем мы с Сергеем Михайловичем вспомнили ранние наши встречи на заседаниях исторической секции в московском Центральном Доме Литераторов, ее вел писатель Владимир Чивилихин - автор известной книги «Память». Голицын уже был во внушительных годах, но полон творческих планов и замыслов. У него множество больших и малых забот. Он вел активную переписку с чиновниками нашей
области, журналистами и реставраторами, внимательно следил за печатью. Благодаря его усилиям в свое время была частично восстановлена и отреставрирована церковь Успенья, которая, конечно, в настоящие дни требует дальнейших реставрационных работ. Немало интересного и познавательного мы услышали из уст Сергея Михайловича о его встречах с Сергеем Никитиным и Сергеем Лариным. Известна дружба этих писателей с владимирскими художниками-пейзажиста- ми, с творчеством которых знакомы люди далеко за пределами нашей области. Общение мастеров слова и кисти взаимно обогащало друг друга. Владимир Яковлевич Юкин - один из самых ярких владимирских пейзажистов. Затем команда наша спустилась к реке, перетащила на берег вещи и лодки, разбила палатку, в которой заночевал художник Виктор Шамаев, наступила его очередь дежурить. А все остальные отправились к художникам Юкину и Харченко. Как только мы с юнгой переступили порог дома Юкина, нас тотчас приглаСергей Голицын 26
В гостях у В.Я. Юкина
сили к кипящему самовару. Жена художника Евгения Михайловна угощала нас вкуснейшим свежим вареньем из вишни и клубники, сырниками и грибами. Но самым памятным для меня останется разговор с этими мудрыми людьми. Беседовали откровенно обо всем - о литературе, живописи, искусстве, политике. Без последней в русских домах обойтись, видимо, никак нельзя. Владимир Яковлевич и Евгения Михайловна имели свой самостоятельный взгляд на происходящее в наши дни, заметно отличавшийся от коммунистической идеологии. Многое в их рассуждениях мне нравилось. Привлекло мое внимание и то, что супружеская чета старалась многое прочесть, выписывая толстые журналы «Новый мир», «Октябрь». Опомнились мы, когда часы показывали уже около трех часов ночи. В доме, на матрасе, набитом сеном, уютно и хорошо. Вообще, дом Юкина мне понравился, особенно его мастерская. Здесь все просто, но с большим вкусом и, как мне показалось, с максимумом удобств. Это именно тот случай, когда дом для хозяина, а не хозяин для дома. Трудно было расставаться с этим красивейшим местом, хотелось бродить и бродить по любецким холмам, любоваться заклязьминскими просторами, которые далеко проглядываются с береговой кручи, слушать иволгу, скворушку и других певчих птиц. Но путь наш требовал продолжения. Клязьма манила и обещала новые интересные встречи и открытия. Мы стали собираться в дорогу. Проводить нас вышел Сергей Михайлович. Наблюдая за беседой писателя с юнгой и глядя на несколько замедленное прощальное движение руки Голицына, я вспомнил образ писателя, который создал в своем рассказе «Весна, старый писатель, маленький мальчик и рыжая собака» Сергей Никитин. Тот рассказ, как известно, посвящен Михаилу Пришвину. Но мне кажется, что и Сергей Михайлович Голицын - писатель-лирик. А еще его можно причислить к писателям-исто28
рикам. Его книга «Записки уцелевшего» - это сага о роде князей Голицыных, защитниках нашего отечества. Вновь налегаем на весла, наблюдая, как медленно уменьшаются высокие холмы Любца. Через несколько километров показались новостройки Коврова, аккуратные домики-близнецы коллективных садов... КОВРОВ - КЛЯЗЬМИНСКИЙ ГОРОДОК Вновь струится за бортом лодки вода. Вдороге, такой неспешной, вспоминаются эпизоды из книги «Меж лесных берегов». Я рассказываю гребцу Сергею Пушнице и рулевому Виктору Беляеву о том, как совсем еще молодой Сергей Никитин водил маститого писателя, автора известной повести «Звезда» Эммануила Казакевича по Коврову и многое рассказывал о своем городе. Но получил неожиданный «втык» от гостя: «Как иметь такой материал, таких людей знать и не написать об этом!» Увидеть и понять Ковров внутренне не просто. Это очень сложный, многогранный и самобытный город, известный на весь мир своими оружейниками, машиностроителями, мото- болистами и мотогонщиками. Вспоминается признание самого Сергея Константиновича о своей попытке с наскока написать о Коврове статью, выполняя заказ одной из столичных газет: «Я самонадеянно решил, что без особых затрат времени справлюсь с ней. Ведь Ковров - мой родной город, и я бываю в нем каждый год. Но уже с самых первых шагов, когда с вокзала я пришел в родной дом и очутился под яблонями, посаженными моей матерью, убедился, что мне будет очень трудно не только писать статью о Коврове, но даже приняться за нее...» Позже в своих произведениях Сергей Константинович Никитин не раз возвращался в родной город, пользовался, как 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4