СТИХОТВОРЕНІЯ и разсказы. Н . А . Н азарова. П И С А Т Е Л Я и з Ъ Н А Р О Д А , СУЗ ДАЛЬ . Типографія Н. В. Козлова. 1908 г.
Дозволено цензурою, Апрѣля 20 дня 1902 г. Москва.
И в а н ъ Аб р а м о в и ч ъ НАЗАРОВЪ.
(Біографическій очеркъ). Иванъ Абрамовичъ Назаровъ принадлежитъ къ пасынкамъ судьбы, которыхъ такъ много среди народа. Лишившись на седьмомъ году жизни отца, Назаровъ испыталъ страшную нужду. Средствъ къ жизни не было. Отецъ Назарова арендовалъ постоялый дворъ, но со смертью его аренда прекратилась, и мать вынуждена была, съ тремя малолѣтними дѣтьми на рукахъ, искать работы, чтобы прокормить себя и дѣтей. На десятомъ году мальчика отдали въ народную школу. Не суждено было мальчику пройти курсъ народной школы и вскорѣ его взяли и опредѣлили къ картузнику «все же выгоднѣе, но крайней мѣрѣ ремесло будетъ въ рукахъ». Но картузникъ слишкомъ ужъ больно дрался; матери шаль было Вайю и она взяла его и опредѣлила къ слесарю. Судьба мальчиковъ, отдаваемыхъ въ «учебу» къ ремесленникамъ—жалкая судьба; всюду преИванъ Абрамовичъ Назаровъ.
2 слѣдуетъ ихъ жалкій рокъ, всюду ихъ быотъ, кормятъ плохо. Мальчикъ бѣжитъ безъ оглядки отъ слесаря и поступаетъ въ пѣвчіе въ Суздальскій Спасо-Ефиміевскій монастырь, благо голосъ его оказался звучнымъ, и его охотно приняли. Іри года пробылъ мальчикъ въ монастырѣ; началъ подростать, появились иныя требованія, иныя запросы, и не выдержалъ онъ скучной монастырской жизни—потянуло его «въ міръ». Поселился онъ вмѣстѣ съ матерью въ маленькой комнатѣ съ платой по рублю въ мѣсяцъ. Рядомъ жилъ ночталіонъ Радугинъ; не смотря на скудость средствъ, у почталіона была сравнительно порядочная библіотечка. Назаровъ говоритъ: «Онъ приласкалъ меня, и я полюбилъ его до глубины души. У него я бралъ книги для чтенія и читалъ въ засосъ. Многія изъ нихъ были спиритуалистическаго и философскаго характера. Эти мнѣ мало нравились; читалъ я ихъ неохотно, а нѣкоторыя изъ нихъ и совсѣмъ не читалъ, такъ какъ многаго не понималъ, и отдавалъ не прочитанными». Большую роль въ судьбѣ юноши сыграла книга стихотвореній Кольцова. Захотѣлось и самому написать что-нибудь подобное. И вотъ мальчикъ въ четырнадцатилѣтнемъ возрастѣ, начинаетъ «фабриковать» стихи. Много неудачъ, конечно, пришлось испытать, прежде чѣмъ попасть въ печать. Первое стихотвореніе, напечатанное въ журналѣ «Народное Благо» за 1899 годъ было «Пѣвцу». Затѣмъ авторъ послѣдовательно печатается въ
3 журналахъ «Воскресенье», «Муравей», «Юная Россія», «Кормчій», «Русскій Листокъ» и въ нѣкоторыхъ провинціальныхъ газетахъ. Жизнь Назарова проходила, да и теперь проходитъ въ безпрерывныхъ скитаньяхъ. По его словамъ, онъ былъ босякомъ, лакеемъ, служилъ въ домѣ умалишенныхъ сторожемъ, торговалъ книж ками въ разносъ, былъ на ткацкой фабрикѣ. Родился Назаровъ въ гор. Суздалѣ Владимірской губ. 26 января 1908 года ему исполнилось 30 лѣтъ. Н. С—ко.
4 Д у м а начужбин ѣ Гдѣ ты, родина Моя милая, Поля вольныя И широкія, Лѣса темные, Все сосновые, Пѣсни звонкія Соловьиныя? Гдѣ вы пахари, Люди добрые, Гдѣ друзья МОП, Неизмѣнные— Соха -матушка Всѣхъ кормилица, Да зубчатая Другъ - боронуіика? Поглядѣлъ бы я, Да потѣшился
5 Своей сплою Богатырскою, Распахалъ бы всю Гладь широкую, Да засѣялъ бы Рожыо чистою, Вело скосилъ бы я Въ нолѣ травушку, Наметалъ бъ сѣна я Стоги полные. Разжился бъ казной И сказалъ бы я: Гы прощай нужда Съ злой кручиною! 1887 г. Эй, товарищъ, вставай! На работу пора! Много требуетъ край И заботъ и труда. Все-то рыть, да рубить... Надрывается грудь, Н а работу.
6 Руки ноютъ... какъ быть .. Вѣдь нельзя отдохнуть. Вотъ хозяинъ... Не разъ Вдругъ замѣтитъ тебя,— И въ работѣ отказъ, И безъ хлѣба семья... Что-же дѣлать-то братъ? Знать такая судьба! Дѣлу радъ-ли, не радъ, Да нужда-то, нужда!.. На пашнѣ весною. Весело на волѣ, Радостно тепло: Пробудилось, встало Мирноесело. Зажурчали громко Горные ручьи, И запѣли звонко Въ рощахъ соловьи. Зашумѣли вольно Темные лѣса; Раздаются съ неба Пташекъ голоса. На родное поле, Съ сошенькой родной
7 Мужичекъ поѣхалъ, Съ радостной душой. И съ молитвой первой Идетъ бороздой, И земля ложится Ровною грядой.. Весело на пашнѣ, Хорошо, тепло, На душѣ свободно, На душѣ свѣтло. 1898 г. Ночь въ Украйнѣ. (Посвящается Н. Н. Степаненко). Іихо ночка голубая Опустилась надъ землей; Въ небѣ, весело сіяя, Выплылъ мѣсяцъ молодой. Небо вспыхнуло огнями, И у берега рѣки— Размѣстился рядами, Молодые рыбаки. Іихо... Іолько за рѣкою На селѣ родномъ Пѣснь про «Гриця» распѣваютъ Будто-бы вдвоемъ. Да и та затихла. Іихо .. Іихо такъ кругомъ;
8 Только звѣздочки мерцаютъ На небѣ голубомъ .. 1901 г. (Посвящается М. Л. Леонову). Пой мнѣ пѣсни про свободу. Пой про темные лѣса, Про вершины горъ высокихъ, Голубыя небеса. Пой про радостныя грезы, Пой про свѣтлые мнѣ дни, И веселой пѣсней слезы И унынье разгони!.. Не страшися бѣдъ житейскихъ, Пѣсни весело, другъ пой! И съ неправдою на битву Иди съ бодроюдушой!.. 1898 г. За окномъ моимъ я слышу Чья-то пѣсня раздается: То застонетъ, то заплачетъ, П Ѣ С Н Я . П ѣвцу.
9 На полсловѣ оборвется; Іо могучей, дивной силой Вызываетъ въ бой съ судьбой И зоветъ... зоветъ куда-то, Въ край невѣдомый, чужой... 1899 г. Другу рабочему. Другъ, не бойся ты труда,— Это благо наше, Не знакома съ нимъ нужда, Наша жизнь съ нимъ краше! Ито же, если на рукахъ Выросли мозоли? Но за то мы не въ тискахъ У нужды—неволи. Мы счастливые съ трудомъ Злой нужды не знаемъ: Мы трудомъ святымъ живемъ, Горе побѣждаемъ! Такъ не бойся ты труда, Это благо наше, Съ нимъ мы весело поемъ, Наша жизнь съ нимъ краше! В Е С Н О Й . Хорошовесной, Вольно дышется;
10 Пѣсня пташечки Всюду слышится. Смотритъ СОЛНЫШКО Съ голубыхъ небесъ, Въ яркой зелени Стоитъ старый лѣсъ, Съ шумомъ радостнымъ Ручеекъ бѣжитъ... Пѣснь безъ умолку Соловья звучитъ... Хорошо весной, Ракъ и манитъ даль... Смотришь, радостно Не томитъ печаль... На родныхъ поляхъ. Наконецъ-то городъ шумный Я покинулъ за собой, И дышу легко, привольно Я прохладой полевой. Словно пташка изъ неволи Въ глушь родную я лечу. . О столицѣ-же нисколько Не жалѣю, не грущу. Что жалѣть? Она не много Мнѣ отрады подала...
11 Въ ней я видѣлъ только горе, Да все пошлыя дѣда Какъ свободно я вдыхаю Ароматъ родныхъ полей; И все горе забываю Жизни горестной моей!.. Вотъ и снова я въ краѣ родномъ, Снова вижу ноля и лѣса; Рѣчка блещетъ все тѣмъ серебромъ, И все тѣ-жъ надо мной небеса. Іотъ же пахарь съ родимой сохой; Іѣ-же хаты согнувшись стоитъ, Ракъ и видно, что горе съ нуждой Здѣсь живутъ, ни на что не глядятъ. Іакъ, и виденъ упадокъ во всемъ. Разрушенье и жизни разладъ! •• Весенніе мотивы. Появилась весна, появилась, Запестрѣли поля и луга, Все зеленой травою покрылось, И прозрачна небесъ синева. Пробудилась перистая стая, Загремѣли въ долинахъ ручьи; И по рощамъ зеленымъ порхая, Громко свищутъ, поютъ соловьи... Н а родинѣ .
12 Появилась весна, появилась, Зашумѣли лѣса и кусты, И душа моя съ ней оживилась, Пробудилися счастья мечты. (Посвящается В. И. Назаровой). Не тоскуй ты моя радость, Не тоскуй! О прошедшемъ свѣтломъ счастьѣ Не горюй! Вѣдь нс все въ ноляхъ мятелицѣ Гулять, Выогѣ снѣжной на просторѣ Бушевать. Скоро, скоро деньки радости Придутъ, На поляхъ, лугахъ цвѣточки Зацвѣтутъ. Зашумятъ лѣса зеленою Листвой; Все повѣетъ жизнью новою Съ весной... Намъ-ли, милая, съ тобою Горевать! Аль не можемъ мы съ нуждою Совладать? Іолько, радость, лишь очами Поведу, П Ѣ С Н Я .
13 И повѣрь мнѣ,—счастье наше Я найду... Не тоскуй же моя, радость, Не тоскуй! О прошедшемъ свѣтломъ счастьѣ Не горюй! 1898 г. В П Е Р Е Д Ъ ! .. Впередъ, впередъ къ зарѣ познанья, Въ нашъ новый вѣкъ, друзья, впередъ! «Ни славы, почестей стяжанія— Намъ нужно знанья, больше знанья!.. Пусть знанье крѣпнетъ и ростетъ! Пусть пронесутся нѣсенъ звуки, Вѣщая правды намъ восходъ; А мы въ честь правды и науки Да подадимъ всѣмъ слабымъ руки И смѣло двинемся впередъ. Впередъ, впередъ къ зарѣ познанья Въ нашъ новый вѣкъ, друзья, впередъ! Ни рабства, крови ни стенанья. . Намъ нужно знанья, больше знанья, Пусть знанье крѣпнетъ и ростетъ. 1900 г.
14 Поэтъ, предъ истиной святою, Какъ предъ Господомъ живымъ Постой съ открытою душою Тіа стражѣ съ словомъ огневымъ С. Дрожжинъ. Дай мнѣ, Господи, вѣры и силы, Духъ мой слабый въ душѣ укрѣпи; Чтобъ всю жизнь до самой могилы Не сбивался-бъ съ святого пути Чтобы смѣло я шелъ, не робѣя, Въ бой жестокій съ неправдой людской; Въ мірѣ доброе сѣмя лишь сѣя, Преисполненный вѣры святой. Всю ты жизнь, родная, прострадала, Силу всю свою убила ты, Что за радость? въ жизни ты не знала, Да, не знала ангелъ ты. Съ юныхъ лѣтъ ты въ жизнь труда иступила, Жизни горькой тяжкаго труда... Съ юныхъ лѣтъ ты плакала; грустила, И всю жизнь гнала тебя нужда... М о л и т в а . . Сиротѣ.
15 Да, гнала. . гнала тебя, родная. Жизнь твоя безрадостна была... Какъ былинка, чахла ты степная Какъ былинка въ полѣ умерла... (Посвящается В. В. Радугину). Не кори, другъ, меня За угрюмость мою, Что такъ грустно всс я Мои пѣсни пою. Если-бъ жизни моей Счастливъ былъ бы удѣлъ, Н не зналъ бы скорбей,— Пѣсни весело пѣлъ Когда я въ часъ ночной Мои пѣсни слагалъ, Наболѣвшей душой Я надъ ними рыдалъ. Вложилъ много я мукъ Въ эти пѣсни тогда... Оттого-то мой звукъ Іакъ печаленъ всегда.
16 Что я вижу... взадъ, впередъ, Подъ палящими лучами,— Все-то движется народъ; Торбы за плечами. . Все идутъ себѣ, идутъ, Богу вѣсть, къ какому краю? Ахъ, родимый, этотъ край, Знаю гдѣ я... знаю... Есть въ Россіи уголокъ, Русскимъ людямъ незабвенный Іамъ затепленъ огонекъ Правды всесвященной. . Іамъ горитъ одна звѣзда Серафима мощи нынѣ. Всѣ идутъ, идутъ туда Поклониться той святынѣ.
17 Не утерпѣлъ. (Разсказъ изъ жизни фабричныхъ рабочихъ). Елизаръ Елизаровичъ Шиловъ, послѣ безпутно проведеннаго времени, всталъ, наконецъ, какъ говорится, па твердую ногу. Онъ накрѣпко порѣшилъ болѣе не пить, а ваяться за дѣло. И дѣйствительно взялся; вотъ ужъ половину мѣсяца проработалъ онъ па фабрикѣ, а водки и капли въ ротъ не бралъ, да ему какъ-то противно п глядѣть стало на водку, послѣ того какъ раздумалъ онъ на трезвую голову, сколько черезъ нее надѣлалъ онъ скверностейИзъ души, какъ-то претъ, говорилъ онъ женѣ своей Авдотьѣ. Ну и слава Воту, что претъ! что наконецъ- то Господь избавилъ тебя отъ этого! радостно говорила ему жена, - Не ней ты, милый!... Брось вовсе, ты погляди только до чего мы дошли, до чего опустились, ни ноѣсть-то. ни надѣть ничего не стало. Вотъ
18 осень на дворѣ, а Мишутка съ Машуткой босикомъ бѣгаютъ. — Знаю, Дуня, все знаю, что надо-то, говорилъ Елизаръ; но что-жъ ты подѣлаетъ, когда такъ опустились руки; не хватило болѣе духа удержаться, ну и закрутилъ... Я и самъ не понимаю, какъ все это могло случиться... Вотъ теперь какъ нибудь да справимся, всѣмъ справимся, Дуня... Только бы Богъ далъ здоровья да силы.... И Авдотья хорошо понимала, что разъ ея мужъ остепенился и рѣшилъ взяться за дѣло, то они во всякомъ случаѣ не будутъ бѣдствоватѣ. Она крѣпко вѣрила въ то, что стоитъ ему только взяться за работу, и они мигомъ оправятся; будутъ жить такъ же, какъ и прежде, хоть и не богато, но не хуже другихъ людей. У нихъ такъ же будетъ безъ переводу и бѣлый хлѣбъ и чай... А то они до того дошли, что въ ихъ домѣ даже и чернаго хлѣба порою не находилось, а о чаѣ и думать-то совсѣвгъ позабыли; но теперь для Авдотьи прошло это тяжелое время... Она не думала болѣе о прошломъ, всѣ думы ея были заняты будущимъ: она ясно представляла уже себѣ, какъ ихъ грязная каморка превратилась въ чистую... Дѣтишки ея были сыты, одѣты во все новенькое и чистенькое..,. Радостно прыгали они и катались по чистымъ поламъ ея комнаты, и радовалось въ мѣстѣ съ ними Авдотьино сердце, что наконецъ-то они стали не хуже другихъ людей. Они не надоѣдали больше своимъ сосѣдямъ съ постоянными займами маслица,
19 мучки и тому подобнаго. Іеперь они сами имѣли всего вдоволь. Авдотья сразу какъ то пріободрилась, повеселѣла; къ нимъ на дворъ словно красное солнышко заглянуло, съ мужемъ она всегда говорила теперь «по душамъ», не ругалась съ нимъ больше, какъ бывало, сознавая, что онъ теперь сталъ человѣкомъ... И дѣйствительно, когда Елизаръ не гшлъ., онъ былъ человѣкомъ доброй души и всѣхъ располагалъ къ себѣ. Отъ товарищей своихъ по работѣ, какъ старый рабочій, онъ пользовался почетомъ и уваженіемъ. Іолько одного не долюбливала Авдотья въ мужѣ: это его страсти къ водкѣ, противъ которой онъ не имѣлъ силъ удержаться. Когда Елизаръ запивалъ, Авдотьѣ сразу дѣлалось не по себѣ, она знала, что мужъ ея теперь не остепенится долго, до тѣхъ поръ, пока не спуститъ съ себя всего за безцѣнокъ и не прокутитъ съ товарищами. Послѣ безпутно проведеннаго времени, когда хмѣль выходилъ у Елизара изъ головы, на него находила тоска и угрызеніе совѣсти. Послѣ недѣльнаго отсутствія изъ дома, онъ являлся къ женѣ своей съ повинной, въ жалкихъ отрепьяхъ и съ подбитыми глазами и, сознавая свою вину передъ нею, давалъ ей полную свободу бранить и журить его .. Послѣ этого ему становилось какъ то легче. Принявъ видъ трезваго и дѣлового человѣка, онъ произносилъ:
20 Да, все это надо оставить, позабыть всѣ эти глупости!.. На самомъ дѣлѣ, до чего мы дошли-то ни надѣть-то нечего, ни жрать-то... А въ домѣ пустота, безпорядокъ... И у Елизара невольно навертывались слезы, когда онъ оглядывалъ углы своей грязной каморки. Между тѣмъ жизнь шла своимъ чередомъ... Наканунѣ дачки Авдотья стала поговаривать съ мужемъ о томъ, что имъ необходимо будетъ купить. — Первымъ дѣломъ, говорила она, непремѣнно надо муки оржаной два пуда, чаю, сахару и еще кой-что по мелочи... — Іакъ—говорилъ Елизаръ—этого всего будетъ на три рубля.—Ну а еще чего? — А еще нужно будетъ Мишуткѣ сапожонки какіе ни на есть купить, да Машуткѣ починить башмаченки; да еще вотъ казакинъ тебѣ хорошо бы справить, ужъ очень этотъ плохъ у тебя,— говорила Авдотья. — Ну, положимъ, возьмемъ и казакинъ—такъ на пять рублей съ небольшимъ, все это можно будетъ сирапить, ни вѣсть какія дорогія вещи возьмемъ. д — Ну, а остальныя деньги, что тамъ останется отъ дачки,—продолжала Авдотья, отложимъ на «черный день»... — Ну, отложимъ такъ отложимъ, говорилъ Елизаръ. Съ такими свѣтлыми мыслями Авдотья пробыла весь день пятницы. Въ субботу должна была
21 быть дачка. Ровно въ четыре часа утра Елизаръ отправился на фабрику работать. До восьми часовъ Елизаръ работалъ, какъ говорится, «изъ всѣхъ силъ», ни на минуту не отходя отъ станковъ. Послѣ же восьми часовъ у Елизара работа пошла какъ-то медленнѣй, и этому была причина, ему скорѣй хотѣлось провести эту смѣну и получить дачку, которой онъ такъ давно не получалъ за своюпраздную и пьяную жизнь .Онъ то и дѣло останавливалъ станки и бѣгалъ въ «курилку», изъ «курилки» въ корридоръ и тамъ смотрѣлъ на часы. Чертъ возьми, и недождется, когда кончится эта смѣна! бормоталъ про себя Елизаръ. — Что брать, аліі въ «казенку» скорѣй мѣтишь, предугадывая мысли Елизара, проговорилъ корридор- ный сторожъ Михеичъ, который, заложивъ назадъ руки,съ видомъ начальствующаго лица важно расхаживался по корридору. Положимъ что и такъ, Михеичъ,- проговорилъ Елизаръ, съ получкой-то не мѣшало-бы и но маленькой пропустить значитъ,.. Все вотъ что- то время-то долго тянется... Ушелъ быи сейчасъ, да боюсь, мастеръ какъ бы не замѣтилъ... Положимъ, онъ ничего мнѣ не сдѣлаетъ, такого... Но какъ-то нс хорошо послѣ этого будетъ, и Елизаръ снова приступалъ къ работѣ, гремя своими ткацкими станками. Время шло: было около 12 часовъ. Фабричный дворъ былъ пустъ и безмолвенъ. Но вотъ на ткац-
22 комъ корпусѣ жалобно завылъ гудокъ, оглашая своимъ гуломъ далекія окрестности и все, до этого молчавшее, какъ бы иробудилося, оживилося... Дворъ мало-но-малу сталъ наполняться народомъ, смѣнщиками - ткачами. Елизаръ смѣненъ. Выбравшись изъ душной фабрики, оиъ какъ-то весело закинулъ кверху голову, бѣжалъ за получкой въ контору. — Которая сотня идетъ? спрашивалъ онъ, за- пыхаясь, ожидавшихъ очереди, толкущихся въ кор- рпдорѣ рабочихъ. — Восьмая! весело кричали ему рабочіе. — Ну, иу меня, кажись, восьмая, сказалъЕлизаръ глядя на жестяной номеръ задачи своей книжки. — Въ самый разъ подоспѣлъ, повторяли ему изъ толпы... — При, Елизаръ!... И Елизаръ началъ протискиваться сквозь живую стѣну толпы. — 1ы куда-жъ прешь-то! говорили ему передніе. — Куда нужно, туда и пру,—отвѣчалъ Елизаръ, восмая сотня значитъ,—вотъ она! и онъ кверху поднималъ свой номеръ. — Фу ты .. насилу-то пролѣзъ,—произнесъ онъ, очутившись въ «домовой конторѣ». — Который номеръ?—спросилъ егоприказчикъ. — Восьмисотый!... еще никакъ не отдышавши, проговорилъ Елизаръ. — Какъ звать?
23 — Елизаръ Шиловъ. — Пятнадцать рублей... Получай... Не задерживай, проходи. И Елизаръ, получивъ деньги, радостный бросился къ выходнымъ дверямъ... — 1ы куда-жъ это пошелъ? остановилъ его жандармъ... не знаешь другихъ выходныхъ дверей? — Виноватъ-съ, робко проговорилъ Елизаръ. — Іо-то... Обрадовался деньгамъ-то... Выбравшись изъ конторы, Елизаръ никакъ немогъ опомниться отъ радости, сознавая, что теперь онъ сталъ человѣкомъ богатымъ и независимымъ. — Вотъ, значитъ, и домой теперь можно идти, сказалъ самъ себѣ Елизаръ, пряча какъ можно глубже въ карманъ на груди своего казакина деньги. Думалъ было выпить... Ну да дома... Іеперь и не дождешься у казенки-то, ишь какая махина стоитъ народу-то... Елизаръ шелъ домой. Миновавъ «казенку» и пройдя почти весь базаръ, онъ вдругъ случайно столкнулся съ своимъ кумомъ Даниломъ Сосипатровымъ, который ругался изъ за чего-то съ бабой торговкой. — !ы что тутъ кричишь, протягивая Данилѣ руку, спросилъ Елизаръ. — Да какъ же на нихъ не кричать-то, на обманщицъ. Да что такое? — Да мою Марью обманула, купила она, значитъ, у ней пять аршинъ ситцу... Сама выбирала. . Выбрала—такъ «горошкомъ» узоръ-то... Велѣ-
24 ла, значитъ, отмѣрить и завернуть и оставила у нея на время, такъ какъ ей зачѣмъ-то понадобилось на молочный рынокъ сходить. . Сходила, іі когда пошла домой, ну и взяла эту покупку, какъ она была завернута, потому что смотрѣть-то ни къ чему было... Смотрѣла ужъ... Пришла домой, да и давай хвастаться передъ своими, что ужъ ситцу-то очень хорошаго взяла .. Развернула... и что же? Ситецъ-то не тотъ. Какой-то дешевенькій дрянной.. А теперь вотъ эта паршивая клянется что не обмѣнивала... Значитъ, онъ самъ перемѣнился, пока домйо она его несла, такъ полагать что-ли? А ты теперь откуда идешь-то? — Прямо съ работы. — Домой, значитъ. — Конечно не въ «казенку», хотѣлось было, да народу ужъ очень много. — Ракъ вотъ что, пойдемъ-ка въ трактиръ. — Не знаю, кумъ; дѣла дома есть. — Ну какія еще дѣла... Дѣла не уйдутъ... Подумалъ, подумалъ Елизаръ и не зналъ на чемъ остановиться. Ему и домой хотѣлось и выпить-то того пуще. — Ну такъ что-жъ! пойдемъ,—сказалъ онъ наконецъ. Они вошли въ трактиръ, народу было въ немъ столько, что всѣ столы были заняты. — Іакъ какъ же кумъ? — Подождемъ малость, кажись, вонъ изъ зад-
25 пято стола вылѣзаютъ. Сѣли... — Вамъ что прикажете подать? спросилъ ихъ живой, расторопный половой. — Какъ кумъ? водочки, конечно? — Подай пока полбутылочки, посмотримъ на нее -сказалъ Данило половому. — Да закусочки-то подай, смотри, получше!— крикнулъ вслѣдъ удалявшемуся Елизаръ. Водка подана.. Послѣ выпитыхъ трехъ стаканчиковъ, собесѣдники оживились; полились безконечные разговоры... Сначала о домашнихъ дѣлахъ и нуждахъ. Затѣмъ перешли на фабричную жизнь, на ея заработки. Эй, молодецъ, иодай-ка еще такую штуко- вппку, да закусочки-то поиадбавь,—стукая объ столъ посудиною, крикнулъ Елизаръ. - Еще полбутылочки. Конечно, конечно полбутылочки... Хотимъ водку нить, свое горе глушить... Гакъ что-ли кумъ? — Что молчишь? — Но кумъ уже начиналъ клевать. Онъ то и дѣло тыкался носомъ и попусту лилъ на столъ поднесенную ему водку; а изъ разговора его ничего не было возможно понять. Елизаръ сидѣлъ и пилъ одинъ. — Стой! ты что это дѣлаетъ? что? схвативъ Елизара за руку, вдругъ проговорила какая-то женщина.
26 Елизаръ какъ-то весь вздрогнулъ. Обернувшись онъ увидѣлъ передъ собою жену. — Дуня, это ты? — Я-то, я, да ты-то что вотъ дѣлаешь? а! что? — Водку пью, Дуня. — Водку... Іакъ... А дома жрать неча... Дѣтишки голодныя сидятъ,—да и сама-то я съ утра не ѣмши... А ты водку пьешь... Знать не утерпѣлъ... Обрадовался дачкѣ-то! — Э-эхъ! Елизаръ, до чего ты меня измучилъ, до чего извелъ; ноженьки мои не ходятъ, и неужели тебѣ меня не шаль? нежаль твоихъ несчастныхъ ребятишекъ? хоть постыдился бы ты вотъ этихъ стѣнъ, да побоялся бы Бога, что ты только это дѣлаешь?, что? а я домажду... жду... А онъ накося гдѣ? хорошіе люди только и норовятъ, чтобы скорѣй домой попасть, да подѣлиться своей радостью со своими близкими. А ты? ты что? Далѣе Авдотья ничего не могла произнести отъ подступившихъ къ горлу слезъ и горько зарыдала...
27 На фабричномъ дворъ. (Разсказъ.) На фабричномъ дворѣ, вблизи людскихъ казармъ, толпилось много народу. Слышны звуки скрипокъ и контрабаса .. Стоящіе кружкомъ зрители ежеминутно волновались и кричали: — Ай-да музыканты! ... Ай-да молодцы. Ну ч и распотѣшили-же старика, вѣрное слово, распотѣшили. 1ы погляди-ко, какъ расходился старина и какія колѣна-то выкидываетъ... Намъ молодцамъ и не придумать!... Ай-да Поликарпушка! Ай-да молодецъ! Возбужденный похвалами и водкой, Поликарпуш- ка, сѣдой старикъ лѣтъ йодъ семьдесятъ съ большой лысиной, которая на солнцѣ блестѣла такъ же ярко, какъ и солнце, весь раскраснѣвшійся и вспотѣвшій, выкидывалъ колѣно за колѣномъ, а музыканты налегали на свои смычки и подъ наплывомъ разнородныхъ ощущеній разливали тѣ чарующіе звуки, которые чѣмъ-то чуднымъ и примиряющимъ ложились на сердца слушающихъ н наполняли ихъ какою-то неизъяснимою радостью.
28 Всѣ были веселы и довольны... Кажется, что всѣ позабыли тѣ заботы и печали, которыя ежедневно ихъ мучили и заставляли все забывать, что есть свѣтлаго и радостнаго въ жизни. Сѣренькая жизнь этихъ сѣренькихъ людей только и бываетъ тогда радостна, когда добрая чарка «зелена вина» заглянетъ въ ихъ тощія утробы и скажетъ: «что унывать?» «что печалится?» Ужъ ты сытъ-ли, не сытъ, Въ печаль нс вдавайся... Причешись, распахнись, Шути, улыбайся!... И веселится бѣднота, укрѣпленная этою доброю чаркою вина, а тутъ еще подъ этотъ разгулъ подоспѣли придти музыканты—эти вѣчно странствующіе венгерцы, ну и пошла гульба! Поликарпушку уже нѣсколько разъ угощала молодежь этой «чудною влагой», п онъ за нхъ пріятное угощеніе плясалъ до упаду. Когда старикъ падаль, молодежь разражалась неудержимымъ смѣхомъ. Рамъ и шумъ на дворѣ были невозможные... Вдругъ густую стѣну зрителей растолкала молодая, миловидная дѣвушка и, бросившись къ пляшущему старику, схватила его за руку и умоляюще заговорила: — Іятенька милый!... Ради Бога... оставь!... Пойдемъ. Будетъ тебѣ дурить-то на старости лѣтъ... Поглядѣлъ бы на себя, на что ты сталъ похожъ? Весь разбился, весь въ крови... А послѣ
29 пойдешь стонать да охать... А кто виноватъ?., все самъ!... Эхъ ты старый человѣкъ, а ума ненакопилъ. — Хоть бы вы его уняли?—обратилась она къ окружающимъ.—Какъ вамъ не совѣстно; зачѣмъ вы нарочно его растравляете.... — Пляши, Поликарпушка,—со смѣхомъ прокричалъ въ отвѣтъ ей молодой парень,—если хочешь вина—на пей. И ІІоликарпушка, хотя и не держится на ногахъ, а все еще тянется къ чаркѣ вина. — Да оставь-же ты, неумный!—унимала дѣвушка своего разгулявшагося отца. Ш-што-ты. . тызапре... тить мнѣ хочешь!.. Никогда! .. еле выговаривая слова, прошипѣлъ старикъ. Пш-ла прочь отсюдова!... Шлюха... и здоровая пощечина раздалась на весь дворъ, заливъ щеку дѣвушки алой краской. Дѣвушка заплакала, а мододежъ захохотала. — Прибавь, Поликарпушка, прибавь еще!—кричали изъ кружка безумныхъ людей, и старикъ, куражась предъ людьми, набрасывался на свою дочь, награждая ее родительскими ударами Избитая дѣвушка, громко рыдая и закрывая лицо фартукомъ, старалась вырваться изъ кружка безсердечныхъ людей, а тѣ смѣялись и отталкивали ее опять къ отцу. Господи!... Пустите меня, душегубы проклятые... Злодѣи... Наконецъ, ей удалось вырваться къ воротамъ, и она безовсякой цѣли побрела къ парку,
30 сѣла тамъ на скамейку и среди безмолвной тишины горько, горько заплакала. — Несчастная я, несчастная,—причитала она.— Жизнь моя невеселая... Ужель я все такъ и буду мучится?... Ужель такъ пролетитъ мое свѣтлое время... въ такой жизни?.. Ужель не украсится мой безрадостный вѣкъ... Гдѣ-же счастье-то мое схоронішся?.. Эхъ ты бѣдность, бѣдность... до чего ты доводишь порою... И отецъ и онъ, оба мучаютъ меня...—И неудержимыя горькія слезы какъ потокъ лились изъ глазъ несчастной дѣвушки. — Ужель-же пропадать мнѣ?.. А можетъ онъ не обманетъ?... женится ..... Смеркалось... Заходящее солнце такъ чудно и ярко покрывало багрянцемъ стройныя молодыя березки и тополя. Жара свалила. Въ воздухѣ ощущалась свѣжесть. Мало-по-малу темносинее небо покрылось миріадами звѣздъ, а дѣвушка, все еще не трогаясь, сидѣла на своемъ мѣстѣ и раздумывала надъ своею горькою жизнью. Отъ фабрики къ ней приближалась мужская фигура... ближе, ближе...Это былъ молодой, красивый, щеголеватый фабричный. Онъ присѣлъ съ нею рядомъ и обнялъ ее за плечи. Нахальное лицо его самодовольно оглянулось кругомъ, насмѣшливо прищуривъ глаза, и прильнуло къ уху дѣвушки. Дѣвушка слушала его, наклонивъ голову, и крупныя слезы прямо изъ глазъ падали на ея руки, сложенныя на колѣняхъ. — Пусти,—прошептала она,—я уйду ..... Но
31 парень крѣпко держалъ ее за плечи и горячо убѣждалъ ее въ чемъ-то... — Вотъ-те Христосъ! перекрестился онъ свободной рукой и съ удалью тряхнулъ головой. Дѣвушка нерѣшительно выпрямилась и искоса взглянула на парня. Во взглядѣ ея ясно промелькнуло недовольство, недовѣріе, тоска и отчаяніе.... Поддавшись ласкѣ, она прошептала: ' — Ну, пусть... Ну, что будетъ... Измучилась я . .. И она вдругъ прижалась къ груди парня, и тотъ весело что-то шепнулъ ей. Она засмѣялась, но смѣхъ былъ вымученный, истеричный... — Такъ согласна?—тихо проговорилъ онъ, привлекая ее къ себѣ и цѣлуя. Дѣвушка молча кивнула головой. Они встали и пошли въ конецъ парка. Свернувъ влѣво съ дорожки, они скрылись въ густыхъ кустахъ бузины, рябины и орѣшника. Кто-же виноватъ во всемъ этомъ? Кто? невольно вырывается изъ груди ........ Ив. Назаровъ. с. Тейково. 1900 г.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4