Очень хочется, чтобы учреждение стало местом притяжения людей интеллектуальных, творческих, чтобы здесь гороховчане и гости города смогли пообщаться, получить необходимую информацию, отдохнуть и даже, к примеру, попить кофе или приобрести сувенир ручной работы, сфотографироваться, посмотреть отечественный фильм или, усевшись в мягкое глубокое кресло, почитать хорошую книгу. Именно так работают сейчас современные библиотеки. Изучив проблему отсутствия у людей интереса к чтению, исследователи пришли к выводу, что библиотеки не должны в связи с этим самоустраняться, а наоборот, обязаны направить все свои силы на поиск новых форм работы с читателями. Какие бы инновации не внедрялись, какие бы изменения не претерпевала библиотека, книга была, есть и останется приоритетом библиотечной деятельности. Но наряду с книгой в Современном культурном центре будут существовать и Музей книги, и салон подарков ручной работы и планируется проведение мастер-классов по изготовлению сувениров и игрушек в различных техниках. Планы у СКЦ большие, в один момент их, конечно, все не решить, но работа по подготовке открытия Музея книги, к примеру, уже началась. Хочется собрать в нем информацию об интересных земляках, о людях, внесших значительный вклад в развитие района. А основу фонда этого музея составят книги, связанные с именами писателей, имеющих отношение к Владимирской земле. Важное место в этом музее займет наследие Павла Петровича Булыгина, имя которого носит теперь Современный культурный центр. Это талантливый человек с очень непростой судьбой, наш земляк, одаренный поэт, патриот, вынужденный в 20-е годы прошлого века эмигрировать из России, с мечтою когданибудь вернуться на Родину. К сожалению, его надеждам не суждено было осуществиться. Имя Булыгина как белогвардейца, эмигранта, а следовательно, врага родины, было надолго стерто из отечественной истории. И лишь после перестройки, в конце 90-х годов, историю жизни Павла Булыгина открыл для нас Николай Иванович Андреев, хорошо известный всем в Гороховце краевед. Он, подолгу копаясь в архивах знаменитой Ленинки, отыскал стихи Булыгина и именно там встретился с внучатой племянницей Павла Петровича Булыгина – Максимовой Татьяной Сергеевной. Наверное, сама судьба свела вместе двух этих людей. Благодаря инициативе Николая Ивановича, его богатейшему архиву краеведческих документов, его знаниям, а также желанию Татьяны Сергеевны восстановить справедливость в отношении ее родственника и его забытого наследия, ей удалось в 1998 году впервые в России издать сборник стихотворений Павла Булыгина «Пыль чужих дорог» (в 2030-е годы сборники стихов Булыгина печатались только за границей), а в 2000-м году – перевод английской версии отчета об убийстве царя Николая II «Убийство Романовых». С 2004 года в центральной Гороховецкой библиотеке проводятся литературно-краеведческие чтения, носящие имя Булыгина. В 2008 году Татьяна Сергеевна привезла нам рассказы Павла Булыгина, собранные ею из различных зарубежных периодических изданий. Библиотека выпустила их отдельной книжкой под общим названием «Страницы ушедшего», а позднее, в 2010 году, по нашему макету Т.С.Максимова издала эти рассказы в Москве в издательстве «Academia». Библиотека делает много для увековечивания памяти нашего земляка, для популяризации его творчества. На одних из краеведческих чтений жители города высказали пожелание о том, чтобы в городе появилась улица имени поэта. Данная просьба была услышана местной властью, и в Гороховце с недавних пор существует улица Булыгина – это новая застройка в районе д.Городищи. Библиотекари продолжают собирать материал о знаменитом земляке, проводят краеведческие часы для школьников, на которых рассказывают о жизни и творчестве П.П.Булыгина, читают его стихи и рассказы. Булыгин прожил всего 40 лет. Трагически сложившаяся судьба, безудержная, неизбывная тоска по родине, отсутствие детей, близких, родных людей (сестры и мать остались в России) – все это сказалось на состоянии его здоровья. Парагвай – далекая страна, совсем не похожая на Россию. Пусть даже он и жил в русской колонии эмигрантов, которую сам и строил, и рядом всегда была любящая жена Агата и верный друг Владимир Башмаков, с которым столько всего было пережито, столько доверено тайн и сокровенных желаний. Была работа, были книги, были стихи. Но все это не спасло – Булыгин умер внезапно и мгновенно, на террасе собственного дома от кровоизлияния в мозг, а уж если точнее, то от глубокой, гнетущей тоски по прошлому, по родному, чего, как он сам понимал, нельзя вернуть никогда и ни за какие сокровища мира. Всю свою любовь к родине, к милому дому, к России он запечатлел в своих глубоких, искренних стихах. Соб. инф. Такая разная... библиотека В современном мире роль библиотек трансформировалась, их деятельность стала шире и объемнее: это не просто пункты выдачи литературы, а поистине современные центры, занимающиеся культурно-досуговой, просветительской, краеведческой, издательской и др. видами деятельности. Помимо этого, библиотека продвигает творчество талантливых земляков: поэтов, писателей, фотографов, художников, мастеров декоративно-прикладного творчества. Именно поэтому назрела необходимость внести изменения в Уставные виды деятельности Межпоселенческой библиотеки Гороховецкого района. С июня 2015 года учреждение переименовано в Современный культурный центр им. П.П.Булыгина. В ПОЛЯХ Холмы, поля, гречиха, рожь да лен, Луга, опять поля, как море, рожь, Пора уж жать. Без тучки небосклон, Июльский день нежарок, но погож. Кой-где махнут вдали за косогор Заплатанные крылья ветряков, Какой-то город на реке. Собор Блеснул на солнце искрами крестов. Совсем село – на город не похож – И весь в садах. За речкой – монастырь Белеет в зелени. А дальше – рожь, Опять поля, опять простор и ширь! И так весь день. Мне радостно скакать Куда-то вдаль, в вечерние поля, Мечтать, грустить и сладко осознать, Что в сердце тишь, что вновь зовёт земля. НА НОЧЛЕГ Икона Божьей Матери с Младенцем. Над нею вербы сломанный пучок, И вышитое гладью полотенце Висит с боков, надето на крючок. Зеленая лампада на цепочке. Темно в избе. Открыто в сад окно. Под ним сирени клейкие листочки, Березы распустилися давно. За садом смех, гармошка, прибаутки И звонкие девичьи голоса. Я видел девушку – глаза, как незабудки, И русая до пояса коса. Павел БУЛЫГИН Уважаемые читатели! Этот номер газеты мы посвятили родному городу, маленькой частичке нашей огромной страны. Именно этот кусок земли мы называем своим домом, с ним мы связаны незримыми духовными нитями. Уезжая надолго из дома, мы томимся и тоскуем, нас тянет к своим берегам, к родному порогу, туда, где нас ждут и любят. Возможно, наш город не так знаменит и величественен, как другие крупные города России, с большой историей и славной судьбой. Но однако тот, кто побывал хоть однажды в Гороховце, непременно будет покорен его неброской красотой и величавой статью. Нам, жителям тихого провинциального городка на Клязьме, несмотря на все наши проблемы, повезло больше чем кому бы то ни было. Нам не надо выдумывать своего прошлого, измышлять фантастические образы чудо-героев. Нет нужды неизвестно куда отправляться за чудесами: всѐ свое есть у нас, и с избытком. Даже ехать особенно далеко за пределы не требуется. Всѐ здесь под рукой, в центре России. Можно не только увидеть, но потрогать, пощупать и восхититься. Нигде в мире связь времен не ощущается так, как у нас. И мы ошибочно думаем, что все интересное и важное происходит где-то далеко, в другом месте и не с нами. Просто давайте посмотрим на наш город, на то место, где мы живем, добрыми, умными, любящими глазами. И может быть, мы узнаем много нового, доселе нами не знаемого, интересного и важного. СЛОВО РЕДАКТОРА
«На реке Клязьме около старого города Гороховца особенно хороши летние закаты. А может быть, это мне только кажется, потому что там моя Родина, миновала она, как миновала моя далекая юность, и обе они, сплетясь, меркнут далеко в розовой дымке заката, в темнеющих соснах «Булыгинского» бора и в заливных заречных лугах, куда ползет теплый туман со стынущей Клязьмы. Давно это было…» Так звучат первые строки рассказа Павла Петровича Булыгина «На Клязьме». И это – строки поэта, потому что звучат они как стихи. Поэтический, романтический строй души Павла Петровича и в прозе дает себя знать. Воспоминания о малой родине пронизаны у П.Булыгина поэзией, тихим светом любви. Но таких рассказов немного. Только в «Страницах ушедшего» он еще раз вспоминает родные места. Рассказ о том, как в тревожном 1916 году Павел Петрович встречал Пасху в родовом имении, вместе с сестрой приехал к заутрене в село Богоявленское, отстоял службу, а потом, после крестного хода, отправился на могилу отца, похороненного в ограде Богоявленского храма. С трудом отворил, заваленную снегом, калитку, подошел к могиле и с удивлением обнаружил на ней крашеные яйца, куличи, пасхи. Это крестьяне похристосовались со своим покойным барином. Радостный и умиленный ехал домой Павел Петрович. Он пишет: «Небо разъяснилось, проглянули, всегда в святую ночь особенно яркие звезды. Лошади шли шагом, осторожно ступая среди блестящих от звезд луж… С оттаивающих полей тянуло знакомым и родным теплым запахом просыпающейся земли. Я глубоко и хорошо думал о духовных силах глубин народных, о том, что у меня под командой двести человек этих крестьян, о которых я обязан заботиться и водить, как уже водил на великий подвиг за Веру, Царя и Родину, думал о том, что для этого нужно хорошо понять и полюбить их. И мне казалось, что я понимаю и люблю их». Но здесь сладкие воспоминания о Родине (рассказ написан в 1921 году), прерывает роковая, измучившая П.Булыгина мысль: «Мог ли я тогда думать, что через год этот народ будет оскорблять и убивать нас, жечь усадьбы наши, выдаст беззащитного Царя и поглумится над самой Церковью Христовой? Что же произошло? В чем дело? Подменили народ, или мы просто не за то его принимали? Или же он не один виноват, а виноваты, и очень виноваты, и мы – господа и интеллигенты? Виноваты, конечно, вся революция сделана интеллигентами и господами». Это же мучительное раздумье проходит и через другие, трагические рассказы, в памяти Павла Петровича встает суровая старухаказачка, которая плохо встретила их, корниловских офицеров, поселившихся в ее хате. Над столом здесь висели портреты августейшей семьи и цесаревича Алексея. Офицеры столпились возле них, а старуха бросила резко: «Чего смотрите-то? Иль посмеяться охота?... Смеяться не дам». Ночью станицу обстреляли красные, и хозяин старик сказал офицерам: «Дождались, братцы, достукались – свой на своего, это значит свобода. А все господа затеяли». - Как господа? – попытались спорить офицеры. А старик доказывал: «Как не они? От них вся и революция пошла». П.Булыгин приводит здесь живую, образную народную речь казака, который рассказывает, как на Дону «жили хорошо и тихо», а потом « ..жили в лесу и нажили медведя. Стали похаживать забастовщики всякие, студенты…с книжками, разговорами нехорошими и все ведь с кокардами, господа, стало быть, да и не господа, а так, господишки». Из рассказа в рассказ переходит у П.Булыгина тяжелая тема вины поколения дворян, помещиков, офицеров, интеллигенции. Горюющий по убитым соратникам, однополчанам, изгнанный из полка солдатским комитетом под председательством старшего буфетчика, переживший разгром белого движения, всю горечь эмиграции, П.Булыгин все-таки возвышается до того, что не считает жертв революции только жертвами, они у него еще и виновники страшного поворота в судьбе России. - Теперь запомнят господа -то, их же и режут, - восклицает герой булыгинского рассказа, выходец из народа. И автор согласен с ним, Павел Петрович с горечью признает – виноваты в бездумном бунтарстве, слепом западничестве, потере истинного патриотизма, мягкотелости, политической близорукости. Ведь не зря старая казачка ждет от офицеров насмешки над царской семьей. В своих рассказах, целиком взятых из жизни, истовый монархист Павел Петрович Булыгин много раз приводит высказывания простых людей о самодержавии, о царе. Отр е к с я г о с у д а р ь – «отречешься, коли некому защитить… Эх, Миколай Лександрович, коли бы ты, батюшка, заместо того, чтобы у бунтовщиков-генералов во Пскове защиты искать, пожаловался бы на фронт, к казачкам, али к нам, старикам, на Кубань, мы бы тебя, сердешный, господам-то не выдали, грудью бы встали!» - Добер он был, добер, - рассуждает народ о царе. В «Страницах ушедшего» есть совершенно уникальный рассказ – открытие, возможно неизвестный ни светским биографам царя Николая II, ни составителям жития царственного мученика. Этот рассказ – записанное П.Булыгиным свидетельство Курского губернатора князя Л.И.Дундукова-Изъединова о том, как государь тайно подал милостыню, 20 тысяч рублей, бедствующей вдове, накопив нужную сумму за несколько месяцев из собственных средств. С губернатора он взял обещание никому не говорить об этом. Уже в эмиграции, потрясенный известием о казни царя, князь рассказал о царской милостыне своему родственнику Павлу Булыгину: «Когда его нет в живых, я свободен от запрещения». Трагизм, ужас гражданской войны ярко отображены в произведениях русских писателей, больших мастеров слова, но и Павел Петрович Булыгин всего лишь несколькими своими рассказами вписал в эту горестную летопись свои бесценные страницы. Его свидетельства – и хроника страшных событий, и плач о России, о жертвах войны, это и тяжелое раздумье о том, почему Белая армия потерпела поражение. Да потому, что изверившийся народ не встал на ее сторону. По свидетельству Павла Булыгина, участника Ледяного похода, казаки, в занимаемых корниловцами станицах, не понимали, кто и за что здесь воюет. - А как ваш Корнилов? - с пр аши - вает казак, - За царя он? Слышно , что нет, а, может, с к р ы в а - ет? Это тоже не л а д н о : чего народ-то в сумнении держать? За какое т а к о е у ч р е д и - тельное собрание? Нечто я за него пойду, али сына пошлю? Нет, врешь…А то что, за купецкую Думу что ли воевать? Нет, накося! Ну, народ и мутится. И супротивничает, какой такой Корнилов? А видать енерал сурьезный – четырех у нас комиссаров повесил, туточки, недалеко висят, иногородние…» Нет у казаков сочувствия к красным, нет доверия к белым. А завершается рассказ размышлениями белогвардейца П.Булыгина, проходящего мимо виселицы с трупами комиссаров: «Эх вы, земляки, костромские, ярославские, иногородние, - думал я, - зачем вы супротивились Корнилову? За что вы шли? За третий интернационал? Или так просто, по дурости, как говорит мой старик?» Великодушен Павел Петрович, нет в его рассказах ярости, злобы, жажды мести. Зато есть жалость к повешенным комиссарам, погибшим друзьям и великая жалость к гонимым, рассеянным по свету, лишенным Родины русским эмигрантам. Сочувствие к ним – тема нескольких с и л ь н ы х р а с с к а з о в П.Булыгина. Она тоже не нова в русской литературе, о судьбах изгнанников писали И. Бунин, М. Цветаева. Но теперь, когда опубликованы рассказы Павла Булыгина, картину бедствий русской эмиграции, литературу о ней, уже нельзя представить без них. Поистине великолепны рассказы «Тэдди», «В дождь», они глубоко психологичны, превосходны по своим литературным достоинствам. Но, пожалуй, самый пронзительный из рассказов этой череды – «За вольным казаком Ашиновым». Если аристократ Тэдди, мятущийся интеллигент Томсон, герой рассказа «В дождь» хоть как-то могут выжить на чужбине, то люди, последовавшие за вольным казаком Ашиновым, это – простонародье, солдаты, судовые рабочие, судомойка Дуня. Оказавшись на пустынном берегу Африки, без средств, без защиты, без знания языков, они обречены на гибель и погибают от разбойничьх пуль, от диких зверей, как голубоглазый матросик Миша, задушенный удавом. Судьбы героев Павел Петрович Булыгин пропустил через себя, с великой любовью. Болью и жалостью созданы его рассказы. С теми же чувствами он написал свои рассказы об Африке и африканцах, которых тоже сумел полюбить, пожалеть. Почти десять долгих лет П.Булыгин прожил в Абиссинии, выбрал ее потому, что эта страна православная, не посмотрел на то, что нищая и отсталая, и удивительным образом прижился. Не прижился в Европе, которую не принял сердцем, не стремился в Штаты, где возможно было бы сытнее и, конечно, комфортнее. Видимо, П.Булыгин, много раз сталкивавшийся с предательством, малодушием, безразличием, утомленный бедами и скитаниями, искал в окружающих искренность и простоту. В Абиссинии он их находил. Язык прозаика Павла Булыгина ярок, точен, выразителен, перед нами мастер описаний природы, событий, мастер кратких характеристик, запоминающихся портретов, мастер диалога. Так же, как и его стихи, проза П.Булыгина лишена литературных изысков, ни ложного пафоса, ни надрыва, ни книжности. Описывая чаще всего трагические события, он выбрал, нашел, наверное, безошибочно верный тон, безошибочно верный стиль, лаконичный, строгий, суховатый. В этом – талант писателя и сила его рассказов. Наталия СЕМЯКОВА «… там моя Родина» (эссе по рассказам П.П.Булыгина) Павел БУЛЫГИН ДОМА Сыро в саду, неприветно После дневного дождя. В сумерках еле заметно, Смутно белеет скамья. Астр разноцветные пятна, Звёздочка светит одна... Как-то яснее понятна Грусть уходящего дня. Где-то вдали то и дело Нервно мигают огни. Астрам цвести надоело, Скоро завянут они. Только настурции жарко Будут на клумбах пылать, Их умирание ярко. Саду пора умирать. Утренник будет все крепче, Будет ненастье все злей, Буду ходить каждый вечер В глубь поредевших аллей. Тихо ступая на пестрый, Пышный, шуршащий ковер, Буду вдыхать пряный, острый Воздух. Потом за забор Выйду пустынной дорогой В поле один постоять И посмотреть, как у стога Галок сбирается рать. Что им здесь надо? Откуда Столько слетается их? Каркают, ссорятся... Худо Видно согласье у них. Как уходящее счастье Отблеск во мгле облаков. Ночью завоет ненастье Сотнею злых голосов; Будет рукою жестокой В окна и двери стучать; Там, за полями, далеко Голосом диким кричать. Весь истоскуешься ночью, Слушая стоны в трубе... Если бы ночь покороче! – Слишком тревожно здесь мне... Утром проснешься: как в сказке! Липы стоят в серебре. Эх, кабы детство, салазки! Бело совсем на дворе. Жизнь полюбивши, я снова Буду ходить по полям, Все ощущения новы – Словно моложе я сам. Сумерки будут ползучи... Буду сидеть у огня, Вспомнив, как было здесь лучше, Вспомнивши снова тебя... В мягких объятиях кресел Так хорошо вспоминать, "Что ты, соколик, не весел? Хочешь приду погадать?" – Полно, какое гаданье! Я уже стал старичком. "В эти то годы?" – Да, няня... Знаешь, не будем о том... Лучше, задуй-ка ты свечку, Сядь да мне сказку скажи, Помнишь, как в детстве? А в печку Новых дровец подложи. Павел Петрович Булыгин (1896 - 1936)
Если бы я жил 200 или 300 лет тому назад, то и тогда бы, вероятно, я написал бы о Гороховце, как о красивом городе, построенном нашими предками на очень удобном месте. Мне не приходится писать о Гороховце, приводя из каких-то исторических, архивных, книжных источников сухие цифры и даты. Я пишу о нем как старожил Гороховца, живший и помнящий Гороховец в своем детстве и отрочестве. В своем очерке я описываю не только природу Гороховца, его жизнь, людей, живших в то время, но также и свою жизнь, и жизнь и дружбу нас – мальчишек, наши детские и отроческие годы, нашу учебу, наших любимых учителей и наставников. Не без интереса к моему описанию отнесутся пока еще живые, немногочисленные старожилы города и вспомнят жизнь давно минувших дней. Если смотреть на Гороховец с птичьего полета, по направлению от Москвы, то слева от города проходит водная магистраль – течет судоходная когда-то река Клязьма, а справа сухопутная магистраль – построенный весьма давно Владимирский тракт. В давние царские времена, когда еще не была построена железная дорога, по этому тракту вели этапом каторжников-колодников в Сибирь. Часть нагорной половины Гороховца видна была издалека, если идти к городу с востока. Особенно красиво было смотреть на склон горы весной, когда он покрывался белым и розовым цветением фруктовых садов (теперь заросший диким кустарником и деревьями), а сосновая роща выделялась на этом фоне каким-то вечно зеленым суровым стражем этой горы. А в ясное солнечное утро, наряду с красотой садов, на фоне всего города особенно красиво выделялись белые здания церквей и монастырей с отливающими, блестящими на солнце золотом главами церквей. В то время, то есть до революции и в первые годы после революции, Гороховец выглядел както компактно, как будто какая -то неведомая сила разжала кулак и посыпала домики сверху, не раскидывая их по сторонам. Городок жил тихой, безмятежной жизнью, и когда еще задолго до революции намечали рядом с городом провести железную дорогу, в то время называемую в простонародье «чугункой», то, по версиям много слышанным от старых людей, купцы Гороховца, не желая нарушать тишины города, воспротивились этому мероприятию, и поэтому железную дорогу провели в десяти верстах от Гороховца. После многие жалели об этом неудобстве. Красное село, стоящее по обеим сторонам Владимирского тракта, разъединяла от города только небольшая часовенка (теперь Красное село имеет только неофициальное название и присоединено к территории города). В первую империалистическую войну 1914 года в тихий город Гороховец расквартировали запасной пехотный полк, для того в нагорной части города были построены за оврагом, как в то время называли солдатские бараки, а точнее бревенчатые казармы. Я был у этих казарм вместе с матерью, навещал служившего в этом полку дядю – брата моего отца. В Красном селе был на постое какое-то время кавалерийский эскадрон. Этот кавалерийский эскадрон запомнился мне потому, что когда дедушка мой вез меня на санках к моей тете, жившей в школе Красного села, в это время часть эскадрона делала проминку лошадей, и каким-то образом одна из лошадей задела мои санки задней ногой и перевернула их вместе со мной. Дедушка имел после этого нелицеприятный разговор с претензией к офицеру эскадрона. Война 1914 года унесла много жизней, в том числе и жизнь моего отца и дяди – это было большим горем для семьи. Матери моей ничего не оставалось делать, как переехать с места учительствования моего отца, Покровского уезда, в город Гороховец к своему отцу, моему дедушке. Дедушка мой был пятьдесят лет учителем и ушел на пенсию, думая купить на свои сбережения, которые копил всю жизнь и поместил в банк, в Гороховце домик. Но его мечта потерпела полное фиаско, ибо после Октябрьской революции никаких денег не выдавали, и его вклад лопнул, как мыльный пузырь. Всю остальную жизнь наша семья жила на частных квартирах, сжимаясь в расходах своего маленького бюджета. Итак, с четырех лет я стал жителем Гороховца. Начало счета домов улиц всегда ведется от здания почты. Главной улицей города была улица Благовещенская (теперь Ленина) и вела свое начало от Благовещенского собора, а точнее от здания бывшей гимназии, так как почта была в б. доме Сорокина – напротив гимназии. Благовещенская улица и площадь напротив Благовещенского собора были выложены булыжником и всегда содержались в чистоте. По правой стороне счета домов для пешеходов был сделан дощатый тротуар, под которым были положены деревянные долбленые трубы, по которым текла вода, снабжавшая четыре фонтана, расположенные по правой стороне улицы. Запорных кранов у фонтанов не было, и родниковая, чистейшая вода текла день и ночь, вытекая из чанов, по подземным каналам в Клязьму. Жители Благовещенской и других близлежащих улиц пользовались этой чистейшей водой из кранов ф о н т а н о в . Другая сторона улицы не имела тротуара, но ж и т е л я м улицы вменялось в обязанность делать проводку скоп и в ш е й с я после дождя воды, так что и другая с т о р о н а улицы была почти всегда сухой. Перед каждым праздником, считая и воскресенье, хозяева домов подметали дорогу и тротуары против своих домов, мусора на улице никогда не было. Такой был неуставной порядок жителей. Зимы в те времена почти всегда были холодные, морозные и снежные, а лето жаркое, с сильными грозами и дождями, но краткими. Благовещенский собор по своему внутреннему убранству нисколько не был хуже столичных соборов, кроме этого, он имел красивую решетчатую, железную, на кирпичном фундаменте с такими же столбами ограду. Снаружи, недалеко от к о л о к о л ь н и , вход в ограду украшал не менее красивый портик. Такой ж е п о р т и к имелся при входе в собор. Но церкви были поруганы, и портики и ограду сломали. Р у к о в о д с т в о города и района в те времена (1921-1929 годы) не понимали ни исторических ценностей, не понимали ничего ни в красоте, ни в архитектуре, считали все строительным кирпичом, куда все это шло, теперь н е и з в е с т н о , лишь бы сломать. Изнутри ограда обрамлялась плодоносящими фруктовыми деревьями. В 1917 году я пошел в 1-й класс школы (школа № 2). Мы все с каким -то благоговеньем и радостью входили в класс и первые несколько минут приспосабливались сидеть на партах, открывая и закрывая откидные доски парт. Впервые мы получили бесплатно тетради, карандаши и ручки, а чернила были налиты в чернильницы, вставленные в отверстия в партах, для того чтобы чернила не разливать. Запомнилась и первая наша учительница, Фаина Евграфовна, обращаясь к нам со словами «Дети тихо!», она делала протяжное ударение на последнюю букву о. Она выдала нам книги для чтения с названием «Живой родник». В книге были цветные иллюстрации к расск аз ам для дет ей Л.Толстого, к стихотворениям Ф.Тютчева, А.Майкова и других классиков родной литературы. Перед началом учебы каждое утро нас собирали в коридоре второго этажа школы, и там один из учеников старшего класса читал молитву. После молитвы расходились по классам. В Великий пост мы всем классом, вместе с учительницей, шли исповедоваться в Благовещенский собор. Собор своим убранством – большими, в позолоченных иконостасах, иконами, паникадилом, златыми вратами, колоннами, на которых также висели большие иконы, у икон стояли позолоченные подсвечники с множеством зажженных свечей, навевали на нас какуюто таинственность. Отец Иван принимал на исповедь на левом клиросе нас по одному, спрашивая: не хулиганишь ли, почитаешь ли родителей, почитаешь ли учителей, не обижаешь ли младших, не воруешь ли и другие грехи. Мы, конечно же, ни в каком грехе не признавались. После этого отец Иван накидывал на голову епитрахиль, по нашему, мальчишескому, фартук, и читал какую -то молитву. После этой церемонии считалось, что грехи все отпущены, и в воскресенье все шли на причастие. Продолжение на стр. 4 Гороховец в моем детстве и отрочестве. 1914 - 1920 годы Люди всегда мечтали иметь машину времени: любопытно знать, как жили наши предшественники за много лет или даже веков до нас, еще интереснее заглянуть в будущее – что будет после, куда заведет человечество технический прогресс. К сожалению, такой чудо-машины пока не изобрели. Однако путешествовать во времени нам позволяют книги. Как жил Гороховец в начале ХХ века, мы можем узнать из очерка нашего земляка Юницкого Валентина Александровича. Юницкий Валентин Александрович (1910 – 2006) - родился в Ивановской области в с.Пестяки. Его отец Юницкий Александр Яковлевич работал учителем Подболотновского училища Селищенской волости Покровского уезда. С началом 1 Мировой войны был призван в армию. Умер 26 декабря 1914 года после ранения в военном полевом госпитале. Жене погибшего О.Г.Юницкой в 1916 году как вдове от земства была назначена пенсия. Однако жизнь, с маленьким сыном на руках, оказалась ей не по силам – пришлось переехать на жительство в Гороховец к отцу. Здесь прошли детство и юность Валентина Александровича Юницкого, которого, как и его отца, война не обошла стороной. Он участвовал в Великой Отечественной войне, имеет ордена и медали за боевые заслуги. Жил в Гороховце. В конце 80- годов прошлого века написал воспоминания о своем детстве, о родном городе и его жителях. Небольшой отрывок из этого очерка в начале 90-х был напечатан в районной газете «Новая жизнь». Фонтан на ул.Благовещенской Вид на Гороховец
Начало см. на стр. 3 После обедни, придя домой, мы чувствовали себя именинниками, потому что дедушка и мать награждали нас с двоюродным братом какимнибудь сладким подарком. Отец Иван Сахаров был священником с большим знанием богословия, хорошо говорил проповеди, за что имел большое уважение прихожан. В школе мы изучали закон Божий, который преподавал диакон Воскресенской церкви Роман Михайлович Орлов. Диакон был высокого роста, сухощавый и носил широкий ремень. В первом и втором классах в основном мы учили молитвы, и тем, кто не выучил молитву, он всегда ставил кол (единицу) в журнале. Баловников на уроке теребил за уши и давал «бобы», т.е. своим сухощавым кулаком проводил вдоль затылка – это было весьма неприятное ощущение. Такое наказание было только за баловство на уроке, а так за невыученный урок он физических наказаний не применял. Баловники его боялись, но обиды не держали, а только смеялись друг над другом. Спустя некоторое время молитву в школе заменили сокольской гимнастикой, отменили закон божий, отменили и исповедь. Заведующим школой в то время был культурный и строгий человек – Александр Арсентьевич Прозоров. И жена Анна Петровна и сестра его Екатерина Арсентьевна работали в этой школе педагогами. В школе I ступени мы – школьники чувствовали себя как-то непринужденно, в перемены между уроками мы играли в детские игры, заключавшиеся в игре в перышки об стенку на щелчки в лоб, а в большую перемену обязательно играли в чехарду у стенки. Было и весело и здорово. Но когда по окончании школы I ступени мы перешли в школу II ступени, мы затосковали о своих играх. В школе II ступени с нас спрашивали дисциплину, как со взрослых, в перемену нужно было степенно ходить по коридору, а не бегать во весь опор. На страже дисциплины и воспитания был директор школы, учитель математики Степан Васильевич Кривозубов. Он был очень вежливый, культурный человек, но и внимательно-строгий воспитатель. Он был из бедной, многодетной семьи столяра, жившей на Набережной улице в плохоньком домишке. Но Степан Васильевич окончил Московский университет еще до революции. Не дай Бог попасть к Степану Васильевичу на «проработку». Теребя свою клиновидную бороду, прохаживаясь взад-вперед по кабинету, Степан Васильевич чуть не в течение часа приводил цитаты из литературных произведений, где говорилось о морали и дисциплине. Во время внушения приходилось, в течение этого времени все это слушать. Сомнений не было, что из этих внушений вряд ли что оставалось в голове внушаемого, но однако каждый из нас старался избегать таковых «проработок», поэтому никаких нарушений дисциплины в школе не было. Досконально изучив психологию учеников, Степан Васильевич войдя в класс и окинув взглядом, сразу же определял - кто к уроку не подготовился, во всеуслышание объявлял (ошибки не было), предоставив возможность подготовиться к следующему уроку, никогда не забывал должников. А какие интересные, завораживающие нас уроки давала нам преподаватель литературы Надежда Константиновна Шумилина. У нее был тихий голос, и она его никогда не повышала, но во время ее уроков можно было услышать полет мухи – так интересно, с увлечением проводила она уроки литературы. Во внеурочное время она с нами готовила пьесы Горького или Островского, которые мы ставили в клубе для родителей и учеников. Я помню, в одной из пьес играл роль Бессеменова. Не знаю, как в настоящее время, но в те далекие времена воспоминаний учащаяся молодежь очень интересовалась политикой. Обществоведение мы изучали под руководством опытного учителя – Сергея Михайловича Лебедева. Изучали по книге Вольфсона «Обществоведение», историю партии по книге Попова. Тем, кто желал, предоставлялась возможность изучать более глубоко политику во фракции комсомола, не обязательно для этого было быть комсомольцами. Одним словом, мы любили школу и уважали своих учителей. Продолжение очерка читайте в следующем номере газеты Родился Григорий Андреевич Емелин в 1893 г. в деревне Олтушево Вязниковского района, после женитьбы переехал в д. Перово. Дедушка мой – Григорий Андреевич – был в деревне человеком почтенным и уважаемым. Многолетний работник Вязниковского леспромхоза, трезвый, начитанный; местные библиотекари называли его первым читателем, сильный и умелый. Он прошел I Мировую войну и знал цену жизни и миру. В 1914 году его вызвали в Вязниковскую земуправу и приказом военного начальника отправили в старую Царскую армию на I Мировую войну. Служил он в пехоте стрелком, участвуя в первой атаке, подстрелил австрийца, а пробегая мимо него, услышал, как тот стонет, и пожалел врага, сочувствуя его боли. В одном из боев был ранен, восстанавливался в госпитале. Награжден отпуском в полторы недели, после чего опять отправился в армию выполнять свой долг: служить за «веру, царя и Отечество». После войны женился на девушке из деревни Перово – Анне Тиминой, переехав жить в ее дом; по правилам того времени принял фамилию жены. И хотя была у Тиминых своя лавка (они выпекали пряники на продажу), дедушка продолжал работать в Вязниковском леспромхозе на лесосплаве. Работа требовала внимания и силы, и всем этим Григорий Андреевич обладал. Он сделал лодку своими руками, чтобы обеспечивать семью рыбой, а за рекой под Егорием собирал вместе с детьми грибы, орехи и ягоды. Детей родилось семеро, но двое умерло. В 1923 году родилась моя тетя Таня, в 1925 – мой отец, будущий участник Великой Отечественной войны и гороховецкий фотограф, затем - девочка, но она умерла двухнедельной, потом – тетя Лиза, в 1932 году – дядя Вася, после него – мальчик Саша, но он тоже умер в полтора года. И в 1938 году родился последний сын – дядя Коля, у которого и хранится военный билет дедушки. Семья Григория Андреевича была большая, приходилось много работать, но рук на все не хватало, потому на лето нанимали одного работника, за что в 30-е годы семью Тиминых раскулачили, но слава Богу, не выслали. Дети помогали родителям, ухаживали за скотиной, без коровушки-кормилицы выживать было трудно, да и без своего огорода тоже. В годы Великой Отечественной войны дедушка служил на трудовом фронте, все там же, на лесосплаве. Стране нужно было топливо, и Григорию Андреевичу дали бронь. А после войны его наградили медалью «За доблестный труд в годы войны». В доме Тиминых жил и бабушкин отец Александр Иванович. Он тоже во всем помогал большой семье, а в 1934 году он ушел из жизни. В 1947 году Анне Александровне указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 28.02.1947г. была вручена медаль материнства II степени. Дедушка и бабушка были глубоко верующими людьми и в детях воспитывали почтение к Богу, к старшим, к хлебу, ко всему святому и живому. Кушать садились, прочитав «Отче наш», ели молча, тем самым показывая уважение к пище, а когда кто-то нарушал молчание, то получал по лбу деревянной ложкой. Бабушка Анна наказывала моей маме в пасхальный пост: «Оленька, не можете поститься, так все ешьте, а яички не могите». Я полжизни думала: «почему так?» и только поняла, что яйцо – это зародыш жизни. Не трогали ни мух, ни тараканов, та же бабушка говорила: «Нельзя убивать! Чай тоже тварь Божия». В дедушкином доме был большой иконостас, перед ним почти всегда горела лампада. Я помню, как дедушка вставал на колени и подолгу молился. Иногда они с бабушкой уходили в Ильину Гору (это следующая за Перово деревня), там был молельный дом, где собиралось много молитвенников для молитв и чтения Божественного писания. В бабушкином роде был УральскоОренбургский епископ Арсений Швецов (один из выдающихся деятелей старообрядчества). Родился епископ Арсений в деревне Ильина Гора в 1840 году, в 1885 году принял иночество, в 1897 году рукоположен во епископы, умер в 1908 году в городе Уральске (Казахстан), а в сентябре 2011 г. в Уральске прошли торжества, посвященные обретению мощей святителя Арсения. Бывая у себя на родине, он служил литургии в Георгиевской церкви, а в молельном доме еще до епископства собирался со своими сподвижниками. В годы ВОВ семья Тиминых пережила и голод, и холод, но выжила. Дедушка отдавал детям и жене все лучшее, а сам часто ел вареные очистки. Однажды, уже после войны, мой папа застал его за такой трапезой в огороде. Отец опрокинул его тарелку со словами: «Папа, неужели мы тебя не прокормим?» - и обнял отца, а дедушка заплакал… Григорий Андреевич всегда был скромен и в еде, и в одежде. Он был очень бережливый. Дети дедушки выросли, создали свои семьи. Старшая дочь, Татьяна, осталась жить с отцом, мой папа и дядя Вася обосновались в Гороховце, а тетя Лиза и дядя Коля в Горьком, но навещали родителей часто, опять собираясь все вместе. Какие это были счастливые дни! После смерти бабушки Анны в 1955 году дедушка приезжал к нам в Гороховец перед каждым большим церковным праздником, привозил гостинцы: баранки и розовые пряники, подолгу молился, стоя на коленях, клал земные поклоны, а утром шел на исповедь и причастие в Казанскую церковь и уезжал домой. Он молился за всех нас. Мы все любили его приезды, его гостинцы, его неторопливую речь, его глубокие добрые глаза и мягкую бороду. Умер дедушка 18 января 1964 года. Хоронила его вся деревня в лютые крещенские морозы. Мой брат, как бы приняв эстафету, стал священником и молился за всех родных и за весь мир. Теперь, когда многие ушли из жизни, я молюсь за всех. А жизнь продолжается во внуках и правнуках. И дай Бог, чтобы они так же были верны своей вере и Отечеству. .Людмила ИЛЮШИНА Мой дедушка - участник Первой мировой войны Емелин (Тимин) Григорий Андреевич Фото 1950 г. Емелин Г.А.(стоит) с семьей. Фото 1927 г. ГОРОХОВЧАНЕ - УЧАСТНИКИ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ Гороховец в моем детстве и отрочестве. 1914 - 1920 годы (продолжение) Воскресенская церковь (Фото из архива Н.И.Андреева)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4