«На реке Клязьме около старого города Гороховца особенно хороши летние закаты. А может быть, это мне только кажется, потому что там моя Родина, миновала она, как миновала моя далекая юность, и обе они, сплетясь, меркнут далеко в розовой дымке заката, в темнеющих соснах «Булыгинского» бора и в заливных заречных лугах, куда ползет теплый туман со стынущей Клязьмы. Давно это было…» Так звучат первые строки рассказа Павла Петровича Булыгина «На Клязьме». И это – строки поэта, потому что звучат они как стихи. Поэтический, романтический строй души Павла Петровича и в прозе дает себя знать. Воспоминания о малой родине пронизаны у П.Булыгина поэзией, тихим светом любви. Но таких рассказов немного. Только в «Страницах ушедшего» он еще раз вспоминает родные места. Рассказ о том, как в тревожном 1916 году Павел Петрович встречал Пасху в родовом имении, вместе с сестрой приехал к заутрене в село Богоявленское, отстоял службу, а потом, после крестного хода, отправился на могилу отца, похороненного в ограде Богоявленского храма. С трудом отворил, заваленную снегом, калитку, подошел к могиле и с удивлением обнаружил на ней крашеные яйца, куличи, пасхи. Это крестьяне похристосовались со своим покойным барином. Радостный и умиленный ехал домой Павел Петрович. Он пишет: «Небо разъяснилось, проглянули, всегда в святую ночь особенно яркие звезды. Лошади шли шагом, осторожно ступая среди блестящих от звезд луж… С оттаивающих полей тянуло знакомым и родным теплым запахом просыпающейся земли. Я глубоко и хорошо думал о духовных силах глубин народных, о том, что у меня под командой двести человек этих крестьян, о которых я обязан заботиться и водить, как уже водил на великий подвиг за Веру, Царя и Родину, думал о том, что для этого нужно хорошо понять и полюбить их. И мне казалось, что я понимаю и люблю их». Но здесь сладкие воспоминания о Родине (рассказ написан в 1921 году), прерывает роковая, измучившая П.Булыгина мысль: «Мог ли я тогда думать, что через год этот народ будет оскорблять и убивать нас, жечь усадьбы наши, выдаст беззащитного Царя и поглумится над самой Церковью Христовой? Что же произошло? В чем дело? Подменили народ, или мы просто не за то его принимали? Или же он не один виноват, а виноваты, и очень виноваты, и мы – господа и интеллигенты? Виноваты, конечно, вся революция сделана интеллигентами и господами». Это же мучительное раздумье проходит и через другие, трагические рассказы, в памяти Павла Петровича встает суровая старухаказачка, которая плохо встретила их, корниловских офицеров, поселившихся в ее хате. Над столом здесь висели портреты августейшей семьи и цесаревича Алексея. Офицеры столпились возле них, а старуха бросила резко: «Чего смотрите-то? Иль посмеяться охота?... Смеяться не дам». Ночью станицу обстреляли красные, и хозяин старик сказал офицерам: «Дождались, братцы, достукались – свой на своего, это значит свобода. А все господа затеяли». - Как господа? – попытались спорить офицеры. А старик доказывал: «Как не они? От них вся и революция пошла». П.Булыгин приводит здесь живую, образную народную речь казака, который рассказывает, как на Дону «жили хорошо и тихо», а потом « ..жили в лесу и нажили медведя. Стали похаживать забастовщики всякие, студенты…с книжками, разговорами нехорошими и все ведь с кокардами, господа, стало быть, да и не господа, а так, господишки». Из рассказа в рассказ переходит у П.Булыгина тяжелая тема вины поколения дворян, помещиков, офицеров, интеллигенции. Горюющий по убитым соратникам, однополчанам, изгнанный из полка солдатским комитетом под председательством старшего буфетчика, переживший разгром белого движения, всю горечь эмиграции, П.Булыгин все-таки возвышается до того, что не считает жертв революции только жертвами, они у него еще и виновники страшного поворота в судьбе России. - Теперь запомнят господа -то, их же и режут, - восклицает герой булыгинского рассказа, выходец из народа. И автор согласен с ним, Павел Петрович с горечью признает – виноваты в бездумном бунтарстве, слепом западничестве, потере истинного патриотизма, мягкотелости, политической близорукости. Ведь не зря старая казачка ждет от офицеров насмешки над царской семьей. В своих рассказах, целиком взятых из жизни, истовый монархист Павел Петрович Булыгин много раз приводит высказывания простых людей о самодержавии, о царе. Отр е к с я г о с у д а р ь – «отречешься, коли некому защитить… Эх, Миколай Лександрович, коли бы ты, батюшка, заместо того, чтобы у бунтовщиков-генералов во Пскове защиты искать, пожаловался бы на фронт, к казачкам, али к нам, старикам, на Кубань, мы бы тебя, сердешный, господам-то не выдали, грудью бы встали!» - Добер он был, добер, - рассуждает народ о царе. В «Страницах ушедшего» есть совершенно уникальный рассказ – открытие, возможно неизвестный ни светским биографам царя Николая II, ни составителям жития царственного мученика. Этот рассказ – записанное П.Булыгиным свидетельство Курского губернатора князя Л.И.Дундукова-Изъединова о том, как государь тайно подал милостыню, 20 тысяч рублей, бедствующей вдове, накопив нужную сумму за несколько месяцев из собственных средств. С губернатора он взял обещание никому не говорить об этом. Уже в эмиграции, потрясенный известием о казни царя, князь рассказал о царской милостыне своему родственнику Павлу Булыгину: «Когда его нет в живых, я свободен от запрещения». Трагизм, ужас гражданской войны ярко отображены в произведениях русских писателей, больших мастеров слова, но и Павел Петрович Булыгин всего лишь несколькими своими рассказами вписал в эту горестную летопись свои бесценные страницы. Его свидетельства – и хроника страшных событий, и плач о России, о жертвах войны, это и тяжелое раздумье о том, почему Белая армия потерпела поражение. Да потому, что изверившийся народ не встал на ее сторону. По свидетельству Павла Булыгина, участника Ледяного похода, казаки, в занимаемых корниловцами станицах, не понимали, кто и за что здесь воюет. - А как ваш Корнилов? - с пр аши - вает казак, - За царя он? Слышно , что нет, а, может, с к р ы в а - ет? Это тоже не л а д н о : чего народ-то в сумнении держать? За какое т а к о е у ч р е д и - тельное собрание? Нечто я за него пойду, али сына пошлю? Нет, врешь…А то что, за купецкую Думу что ли воевать? Нет, накося! Ну, народ и мутится. И супротивничает, какой такой Корнилов? А видать енерал сурьезный – четырех у нас комиссаров повесил, туточки, недалеко висят, иногородние…» Нет у казаков сочувствия к красным, нет доверия к белым. А завершается рассказ размышлениями белогвардейца П.Булыгина, проходящего мимо виселицы с трупами комиссаров: «Эх вы, земляки, костромские, ярославские, иногородние, - думал я, - зачем вы супротивились Корнилову? За что вы шли? За третий интернационал? Или так просто, по дурости, как говорит мой старик?» Великодушен Павел Петрович, нет в его рассказах ярости, злобы, жажды мести. Зато есть жалость к повешенным комиссарам, погибшим друзьям и великая жалость к гонимым, рассеянным по свету, лишенным Родины русским эмигрантам. Сочувствие к ним – тема нескольких с и л ь н ы х р а с с к а з о в П.Булыгина. Она тоже не нова в русской литературе, о судьбах изгнанников писали И. Бунин, М. Цветаева. Но теперь, когда опубликованы рассказы Павла Булыгина, картину бедствий русской эмиграции, литературу о ней, уже нельзя представить без них. Поистине великолепны рассказы «Тэдди», «В дождь», они глубоко психологичны, превосходны по своим литературным достоинствам. Но, пожалуй, самый пронзительный из рассказов этой череды – «За вольным казаком Ашиновым». Если аристократ Тэдди, мятущийся интеллигент Томсон, герой рассказа «В дождь» хоть как-то могут выжить на чужбине, то люди, последовавшие за вольным казаком Ашиновым, это – простонародье, солдаты, судовые рабочие, судомойка Дуня. Оказавшись на пустынном берегу Африки, без средств, без защиты, без знания языков, они обречены на гибель и погибают от разбойничьх пуль, от диких зверей, как голубоглазый матросик Миша, задушенный удавом. Судьбы героев Павел Петрович Булыгин пропустил через себя, с великой любовью. Болью и жалостью созданы его рассказы. С теми же чувствами он написал свои рассказы об Африке и африканцах, которых тоже сумел полюбить, пожалеть. Почти десять долгих лет П.Булыгин прожил в Абиссинии, выбрал ее потому, что эта страна православная, не посмотрел на то, что нищая и отсталая, и удивительным образом прижился. Не прижился в Европе, которую не принял сердцем, не стремился в Штаты, где возможно было бы сытнее и, конечно, комфортнее. Видимо, П.Булыгин, много раз сталкивавшийся с предательством, малодушием, безразличием, утомленный бедами и скитаниями, искал в окружающих искренность и простоту. В Абиссинии он их находил. Язык прозаика Павла Булыгина ярок, точен, выразителен, перед нами мастер описаний природы, событий, мастер кратких характеристик, запоминающихся портретов, мастер диалога. Так же, как и его стихи, проза П.Булыгина лишена литературных изысков, ни ложного пафоса, ни надрыва, ни книжности. Описывая чаще всего трагические события, он выбрал, нашел, наверное, безошибочно верный тон, безошибочно верный стиль, лаконичный, строгий, суховатый. В этом – талант писателя и сила его рассказов. Наталия СЕМЯКОВА «… там моя Родина» (эссе по рассказам П.П.Булыгина) Павел БУЛЫГИН ДОМА Сыро в саду, неприветно После дневного дождя. В сумерках еле заметно, Смутно белеет скамья. Астр разноцветные пятна, Звёздочка светит одна... Как-то яснее понятна Грусть уходящего дня. Где-то вдали то и дело Нервно мигают огни. Астрам цвести надоело, Скоро завянут они. Только настурции жарко Будут на клумбах пылать, Их умирание ярко. Саду пора умирать. Утренник будет все крепче, Будет ненастье все злей, Буду ходить каждый вечер В глубь поредевших аллей. Тихо ступая на пестрый, Пышный, шуршащий ковер, Буду вдыхать пряный, острый Воздух. Потом за забор Выйду пустынной дорогой В поле один постоять И посмотреть, как у стога Галок сбирается рать. Что им здесь надо? Откуда Столько слетается их? Каркают, ссорятся... Худо Видно согласье у них. Как уходящее счастье Отблеск во мгле облаков. Ночью завоет ненастье Сотнею злых голосов; Будет рукою жестокой В окна и двери стучать; Там, за полями, далеко Голосом диким кричать. Весь истоскуешься ночью, Слушая стоны в трубе... Если бы ночь покороче! – Слишком тревожно здесь мне... Утром проснешься: как в сказке! Липы стоят в серебре. Эх, кабы детство, салазки! Бело совсем на дворе. Жизнь полюбивши, я снова Буду ходить по полям, Все ощущения новы – Словно моложе я сам. Сумерки будут ползучи... Буду сидеть у огня, Вспомнив, как было здесь лучше, Вспомнивши снова тебя... В мягких объятиях кресел Так хорошо вспоминать, "Что ты, соколик, не весел? Хочешь приду погадать?" – Полно, какое гаданье! Я уже стал старичком. "В эти то годы?" – Да, няня... Знаешь, не будем о том... Лучше, задуй-ка ты свечку, Сядь да мне сказку скажи, Помнишь, как в детстве? А в печку Новых дровец подложи. Павел Петрович Булыгин (1896 - 1936)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4