нуть дворец, могут это сделать, однако, генерал предупредил их, что в этом случае они никогда больше сюда не вернутся. Большинство свиты нашло предлог покинуть дворец... «Холуи...», - уходя, бросил генерал Корнилов. Итак, мы жили с полковником Кобылинским в Екатерининском дворце. Я ещё не получил официального назначения на новую должность, просто изучал обстановку и присматривался к ней. Это имело смысл, ибо ситуация была далеко не простой. Но даже эта предосторожность не принесла никакой пользы. Моя официальная служба продолжалась всего шесть дней! Я потерпел неудачу именно из-за недостатка того самого «дипломатического приспособления», на котором так настаивал полк. Кобылинский, как на единственной возможности достичь цели в помощи Царственным узникам и немножко облегчить их жизнь. Кобылинский знал, что говорил: «дипломатия» была единственным путем. И, к сожалению, это означало, что я совершенно не подходил на эту должность. Однажды утром я решил объехать посты охраны дворца для лучшего ознакомления с их расположением. Я велел дежурному ординарцу подать мне лошадь, и он вывел прекрасного белого чистокровного скакуна, показавшегося мне почему-то довольно знакомым. «Кто выезжал на нем?» - спросил я. «Кто, сам Николай...» - ответил ординарец. Я отказался сесть на коня под предлогом, что я плохой наездник - ещё свалюсь ненароком - и, кроме этого, у меня ранена нога: «Эта лошадь кажется мне неспокойной...» - сказал я. Ординарец попытался уверить меня, что конь очень смирный, но потом, презрительно пожав плечами, привёл лошадь из конюшен свиты. Мы поехали. Ординарцем был старый гусар, унтер- офицер, который обращался со мной в высшей степени высокомерно ещё и до этого инцидента. Вопреки всем армейским правилам - когда к «штабс-капитану» обращались «капитан» - он постоянно называл меня «штабс-капитаном», не говоря уже об отсутствии в его обращении старого «Ваше благородие»... Что же касается приветствия - он просто поднимал к фуражке два паль66
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4