ца, скорее как механик, а не как солдат. Я терпеливо сносил всё это во имя «дипломатии». При приближении к чугунной ограде дворцового парка я заметил облепившую решетку толпу человек в пятьдесят, свистящую и глумящуюся. Я приподнялся на стременах, чтобы выяснить, на кого это сборище устроило травлю, и увидал далеко среди деревьев прогуливающихся Государя и одну из Великих Княжон. Кровь ударила мне в голову. Не рассуждая, я врезался в толпу и начал сыпать удары плетью направо и налево. Ехавший немного позади меня ординарец подскакал и начал помогать мне. Часовой, охранявший поблизости одну из калиток парка, оставил свой пост и подбежал к нам, разгоняя толпу прикладом. Толпа рассеялась. Широким галопом я поскакал по усыпанной листвой липовой аллее мимо прудов, вспоминая, правда слишком поздно, распоряжения полк. Кобылинского и его просьбу быть «дипломатичным». Лучшего способа не выполнения этих увещеваний было бы трудно изобрести! Неожиданно я услышал позади себя старые знакомые слова: «Ваше благородие!..» Я оглянулся. Мой ординарец догонял меня с приросшей к фуражке рукой, в нем проглянула отличная выправка старого солдата. «В чем дело?» «Премного благодарен, Ваше благородие!..» «За что?» «Ваше благородие, я служил в Конвое Его Величества...» С этого момента мы стали друзьями. Старый гусар признался, что сначала принял меня за «одного из этих революционных офицеров» и потому презирал всем сердцем. Когда на шестой день официальной службы мне пришлось экстренно покидать город, он провожал меня на следующую станцию, поскольку я не осмеливался показаться на платформе Царского Села. Когда поезд пошёл, набирая скорость, он поскакал вдоль дороги, держа в поводу мою лошадь и махая на прощание зажатой в другой руке фуражкой, пока, наконец, не отстал. Больше мы со старым гусаром никогда не встречались... 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4