Шёл я и ночью, и средь бела дня, Вкруг городов, озираяся зорко. Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой... Почему-то русские очень любят разбойничьи и каторжные песни. Лично я не разделяю этих симпатий, но, однако, снова и снова возвращался я к этому специфическому произведению во время продвижения к Вятке. Точно так же, как и герой этой песни, я «устало тащился», хотя избегал не городов (ибо их не было), а деревень. Только после наступления темноты я осмеливался стучать в окна стоящих на отшибе изб, чтобы попросить хлеба. Должен сказать, что ни разу мне не отказали... И когда на вопрос «кто вы?» я отвечал «беженец», это, казалось, удовлетворяло людей. «Да, много вас таких теперь...» - со выдохом сказал один крестьянин. Мне подавали, хлеб, иногда и молоко. Однажды, меня даже накормили мясными щами. О, какие это были щи! Произошло это так. Однажды в темноте, выбившись из сил, я подошёл к большой рубленой избе, стоящей на отшибе. Хозяин не стал разговаривать со мной через окно и пригласил войти, это было опасно, но я ничего не ел со вчерашнего вечера и очень ослаб. Итак, я вошёл. Старик обстоятельно начал расспрашивать меня: «Кто Вы? Из каких будете? Верите ли в Бога?» При этом неожиданном и прекрасном вопросе я огляделся и увидел в лампадном свете иконы и царские портреты. Этого оказалось достаточно для моих истерзанных нервов - я разрыдался... Я постарался быстро взять себя в руки, но старику уже не надо было ничего объяснять - он всё понял... Взяв за руку, он провёл меня через задний двор к стоящему в отдалении в поле сараю и ушёл в дом. Вернулся старик через несколько минут с котелком горячих щей, кружкой самогона, большой краюхой хлеба, не говоря уже о четвертушке махорки. Это было поистине изумительное пиршество! Выпив самогон, съев щи, я даже не успел закурить, как свалился и заснул мертвым сном. 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4