В один из дней октября Соколов вызвал меня в свой вагон и показал телеграмму начальника контрразведки штаба Верховного Правителя: «Братья Юровские арестованы, - говорилось в ней. - Доктор Деревенко опознал в одном из них убийцу Государя». Соколов сказал, что он не вполне доверяет людям из Омской секретной службы и боится, что, если он просто попросит переправить арестованных в Читу, они никогда не достигнут места назначения: у него уже был горький опыт в подобных случаях. С другой стороны, самому ехать за ними в Омск значило рисковать потерять все отчёты расследования: либо брать их с собой в долгое и опасное путешествие, либо оставлять во владениях Семёнова, где у нас было слишком много скрытых врагов и слишком мало истинных друзей. Поэтому я нужен был Соколову, чтобы поехать в Омск и сопроводить заключенных обратно до Читы. Однако он взял с меня слово чести, что я буду защищать пленных ото всех нападок извне, которых может быть более, чем достаточно. Читинские власти выделили мне тюремный вагон. Я прицепил его к своей теплушке и отправился в Омск, взяв небольшой вооруженный отряд из десяти офицеров, трёх жандармов и двух станковых пулеметов. К тому времени, как я прибыл в Омск, выяснилось, что число пленников увеличилось, и я стал ответственным за большее число заключенных, чем предполагал. Не считая двух братьев Юровских - ни один из коих не был тем, кто нужен был нам - были ещё их жены и комиссар Самохвалов, их жилец с жёной, и самозванец - некто Алексей Пуцято, который телеграфировал Верховному Правителю и подписывал телеграммы «Царевич Алексей». С самозванцем были его сообщник и подруга. Накануне отъезда в Читу я взял с собой одного из офицеров нашего конвоя, прапорщика Н., и пошёл в тюрьму, чтобы осмотреть арестованных. Когда тюремщик вызывал их по своему списку, один из заключенных, щеголеватый человек огромного роста, заметив мою форму, обратился ко мне: «Ваше высокоблагородие, - сказал он, - наконец-то я вижу гвардейского офицера! 141
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4