для популярности, как простодушно объяснил. В его присутствии раненые молчали, но когда он удалялся от поезда на каждой станции, они оскорбляли его, обзывали «большим евреем» и смеялись над его маленькими «тонкими петушиными ногами». Его любезность ухудшала моё положение и становилась невыносима. Кроме того, первый момент безумной радости спасения прошёл, и я с горечью осознал, что это не спасение, а отсрочка, что, несмотря на глупость властей в Екатеринбурге, напутанных успехами чехов, они наверняка дали моему сопровождающему инструкции относительно меня; и в Вологде меня поставят лицом к лицу с работниками гор- чанского поместья, те не признают во мне сына управляющего и будут совершенно правы, так как я никогда в жизни не бывал в поместье и только однажды случайно слышал это название, обедая в клубе. Я должен был исчезнуть из поезда - сейчас или никогда, - невероятно грязная нога опухла, и скоро я не в состоянии буду скрывать свою рану. Если бы я только смог промыть и перевязать ее в туалете! Но этот негодяй- конвоир не разрешает закрывать дверь. Был вечер. Я стоял на площадке и дышал свежим воздухом. Мой конвоир стоял на подножке, облокотившись правой рукой на дверь; винтовка висела у него на плече, но не на левом, как положено, а на правом: они, несомненно, хотели отличаться от старого «кровавого режима». Нежно-розовые сумерки умирали за серебристой березовой рощей, тянущейся по краю болотистого луга, вдоль которого лениво встряхивался и громыхал наш поезд. Лужи в лугах отсвечивали темным золотом; с белых стволов берез последние лучи уже добрались до чистой зелени верхушек и делали их похожими на кружево. В низинах поднимался редкий, ещё прозрачный туман. Голоса леса смолкли. Изредка слышится ленивое кукование хриплой кукушки, крик коростеля, время от времени перепел выговаривает: «спать пора, спать пора». Сильно пахло скошенным в низинах сеном и тянуло запахом болотистой воды. Если только позволить себе, масса незабываемых светлых и близких мыслей и воспоминаний нахлынет в размягченную душу. Но мне нельзя было поддаваться этому. Я полагал, что мой негодяй предавался тем же мечтаниям, что и я. Я решился. Тихо, тихо, не дыша, я двинулся вперёд на полметра, разделявшие нас. Первой моей мыслью было схватить его за плечи, заткнутъ рот и выброситься вместе с ним, но следующая мысль отрезвила меня. Что если он упадет на меня? Я был ослаблен голодом и болезнью, а он был силён. Могу ли я попробовать задушить его? Могу ли доверять своим ослабленным рукам? Я понял, что надо делать. Одной рукой я резко ударил его в шею, другой - в поясницу. Он беззвучно выпал и покатился по насыпи, только винтовка загрохотала при падении. Никто этого не слышал, так как мы находились на задней площадке пассажирского вагона, а теплушки за нами открывались с другой стороны, и в первой из них кто-то громко играл на гар365
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4