монике. Кроме того, вагон громыхал так, что было трудно вообще что- нибудь слышать. Я выскочил на ступеньки и посмотрел вперёд. Вдали виднелся мост, и поезд заметно сбавлял ход. Я поднялся в вагон и по узкой лесенке вскарабкался на крышу, думая, что, когда мы будем проезжать по мосту, я смогу схватиться за поперечную балку. Но тут же я понял, что это невозможно. Для этого мне надо было быть акробатом, а я был полуживой. Я опять спустился на нижнюю ступеньку подножки. Поезд медленно приближался к мосту, и я прыгнул. Но неудачно, не по ходу поезда, а по прямой. Я перевернулся через голову и скатился с насыпи. Падая, я думал: «Господи, если я не сломаю ногу, руку, всё будет в порядке». Я вскочил и побежал через сырой луг, туда, где были кусты. Силы мои были на исходе, я упал головой вперёд прямо в лужу и, не поднимаясь, стал питъ. Нога? Она болела ужасно. Может быть, сломана? Нет, я мог бежать. Я задрал брючину. Все рубцы моей раны были разодраны. Ладно, не имеет значения. Поезд? Он продолжал свой путь, меня не заметили, иначе стреляли бы. Как бы прощаясь со мной, поезд дал длинный, длинный гудок, очевидно, недалеко была станция, и мне надо было обойти её. Есть в России песня о ссыльном, бежавшем из сибирской каторги, в которой описываются его приключения: Шёл я и ночью, и средъ бела дня, Вкруг городов, озирался зорко. Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой... Как и певец этой песни, я также был всё время начеку. Но не тогда, когда «обходил города», - их не было - были только деревни, и только в сумерках осмеливался я стучать в дверь крайнего или отдельно стоящего дома, прося еды. Должен сказать, что мне ни разу не отказывали; на вопрос «кто я» они вполне удовлетворялись ответом «беженец» и добавляли со вздохом: «Да, много вас теперь таких». Мне давали хлеб и иногда молоко. Однажды мне даже дали мясного супа. Это был восхитительный суп! Случилось это так: я выбился из сил, когда в темноте подошел к большой освещённой избе, стоящей на отшибе. Хозяин не захотел разговаривать через окно и пригласил войти. Это было рискованно, но я был очень голоден и чувствовал себя очень слабым, так как ничего не ел со вчерашнего вечера. Я вошёл, старик-крестьянин тихо спросил меня: «Кто вы? Из каких? Верите ли в Бога?» Я поднял голову при этих неожиданных и хороших вопросах и увидел в свете лампады киот и царские портреты. Нервы мои не выдержали, и я разрыдался. Вскоре я взял себя в руки, но хозяин всё понял. Он взял меня за руку, вышел вместе со мной и отвёл в тёмный сарай, стоящий отдельно в поле. Потом ушёл и вернулся минут через десять с горш366
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4