блаженное состояние. Я налил чай Ивану Петровичу в его особенную «ведерную» чашку-бокал с синими разводами, с золотой надписью «кушайте на здоровье» и отбитой шишечкой на крышке, которую Иван Петрович приклеил сургучом. Налил и себе стакан. Мы закурили, и Иван Петрович стал продолжать свой рассказ. - На чём, бишь, я остановился? - Урядник сбежал от приведения... - Да... Так вот... Паника продолжалась. Приведение хулиганило по ночам. Мужики боялись ходить мимо мельницы. Рыбаки крестились и плевались, проплывая мимо неё. Старушка-побирушка Игнатьевна, возвращаясь из дальнего села от дочери, присела около мельницы, не зная ещё ничего о поселившемся в ней нечестии. Она поджидала рыбаков, к полуночи возвращающихся здесь домой, чтобы переправиться с ними в деревню. Как раз в эту ночь привидение веселилось... Старушка увидела свет в окнах и подошла полюбопытствовать. В этот момент нечисть вылезла на галерейку и рявкнула что-то по медвежьи. Старушку сшибло наземь без памяти... Опамятовавшись, она бросилась в сторону, забилась в камыши и до утра там продрожала; там и нашли её утром рыбаки. Игнатьевна даже слегла сперепугу, но ничего - оправилась... Как раз я приехал отдохнуть. Вся деревня перебывала у меня за день. Всё рассказывали, даже больше. Вечером прискакал урядник. - Ваше высокородие, Иван Петрович, ради Бога выручайте! Становой болен, исправник женится... я один, а тут народ бунтует - боится... - Ну, и лови... - Я пробовал... пробовал я... Да человек я сырой... - Пробовал?.. Слышал я, как ты пробовал... А ещё кавалер! - Срамите, Иван Петрович, срамите... только выручайте, ваше высокородие. Вы человек судейский... Меня и самого заинтересовало это ревущее басом привидение... Не говоря никому, отвязав свою лодку, я утром переправился на ту сторону, спрятал лодку в камышах и с другой стороны зашёл к мельнице. Дверь была заперта снаружи на висячий замок... По стропилам я взлез на галерейку и проник внутрь. Комната мельника носила явные следы недавнего пиршества: в углу валялись пустые консервные коробки и бутылки, на кровати лежали тюфяк и подушка в красной наволочке... Привидение, видимо, любило некоторый комфорт. Ночью я прошёл к берегу. Огоньки за рекой горели. Я опятъ один на лодке поплыл на ту сторону и остановился недалеко от таинственного места. На мельнице, действительно, творилось что-то странное. Медвежий бас рокотал, ухал и гремел, заглушая чьё-то попискивание. Потом начались танцы с приплясываньем и треском половиц. Потом пищали тонко и же329
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4