«Что, не узнаете меня, сотник? - спросил я, - Помните агитатора из Нижне-Чирской?» Его глаза открылись. «Батенька, вы? Здорово! Да как же я рад! Давайте почеломкаемся! Что, мёдом замазал? Простите! Да как же это я вас тогда за большевиков принял и «товарищами» называл вместо того, чтобы в хату вести гостей!... Ну, а что тот, другой, жив?» «Нет, убит... Под Кетенёвой, четырьмя пулями в живот...» Сотник перекрестился, —«Ну, Царствие ему Небесное. А обидел я его. А? И за погон взялся... Нехорошо! Не сердился, говорите? Ну, ладно... А ведь я, ей-ей, вас за большевиков принял! Знаете что? Давайте водку пить? Эй, Хведот, принеси суму!» Явился молодой казак с красивым и лукавым лицом, из сумы появилась бутылка водки и пол жаренного гуся, и мы занялись ужином. Вспоминали последние бои. Совсем стемнело. На востоке замерцала горсточка мелких бриллиантов —Стожар, так живо напомнивший родные места. Внизу у реки загорелись костры, заиграла гармошка, у казаков кто-то тихо запел: ...Всю-то всю мою дороженьку Ранним снегом занесло!... Мы задумались. Недалеко на телеге изредка стонал раненный знакомый полковник. Слышался голос убеждавшей его в чём то сестры милосердия. За рекой над туманной белой степью витала огромная круглая жёлто-красная луна. Далеко на той стороне затакали отдельные частые выстрелы, застучал пулемет, а немного погодя сухо и звонко ударила наша пушка. От реки в гору проскакал казак. Минут через десять из станицы показалась идущая вниз к переправе вызванная в цепь на ту сторону стройная колона Первого Офицерского полка. Молодой звонкий голос весело выводил: ... Их села и нивы за буйный набег Обрёк он мечам и пожарам... И дружно хор подхватывал: ...Так за Царя, за Родину, за Веру Мы грянем громкое ура!... Сотник встряхнулся: «Да, да, за Царя! - говорил он, - мы, донцы, понимаем, мы покажем, мы докажем...». За переправой в степи разгорался бой. Прошло ещё несколько дней. Ранним утром мы, после ночёвки в станице X., вытягивались в туманную и росистую степь. Звонко ржали и фыр287
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4