«С меня? Посмотрим... - он тихо свистнул, и из толпы вышли к нам два громадных казака в бурках с карабинами, - Позвольте представиться: я - подъесаул Г., простите, ваша фамилия? Премного обязан за предупреждение. Хотите ко мне в теплушку?». Я отказался. «А с этими молодцами я, знаете, никого не боюсь - старички... Кале- динские... Слышали воззвание Атамана к старикам?» Подъесаул оказался знаменитым тогда на Дону партизаном Г. и ехал теперь в Новочеркасск, вызванный для «разноса» помощником Атамана Каледина М.П.Богаевским, за не слишком демократическое усмирение какого-то рудника. Предстоящий «разнос» и его последствия, видимо, очень волновали его, и он спрашивал моё мнение о том, могут ли его за это отстранить от командования отрядом. «А я, знаете, задал «товарищам»... Я ведь их там 12 человек на фонарях повесил - «инохородние», знаете... И вот с этими дидами всё...», - он показал на своих телохранителей. Один из дидов конфузливо ухмылялся в огромную заиндевелую бороду, а другой - неодобрительно поглядывал на мою «товарищескую» телогрейку. «И теперь я без них ни шагу, а то, знаете, приятелей развелось много... Ну как, пойдём ко мне?» Я отказался опять и так как паровоз стал проявлять признаки нетерпения —свистел и пыхтел - я купил у какого-то гражданина с ярко выраженным типом «товарища-дезертира» бутылку водки, чтобы согреться, и отправился на паровоз. Мы тронулись. Я разбудил Д., крепко спавшего свернувшись за топкою, дал ему водки, выпил сам, угостил машиниста и кочегара. Это нас ещё сблизило, и они стали делиться со мной Царицынскими новостями, что было для меня очень интересно. Прошло три месяца. Был поход по Кубани. Санитарный обоз Д.А. спускался к реке, где налаживалась переправа. Ласково и нежно догорали розовые дали, смешиваясь с тёмной синевой апрельского вечернего неба. Было тепло, пахло оттаявшей степью. Я лежал на своей телеге и разговаривал с возницей. Прорысила мимо сотня донцов и спустилась к реке. Я задумчиво смотрел им в след, стараясь вспомнитъ, что связано у меня в памяти смешного с румяным и черноусым лицом, проехавшего мимо меня донского офицера. Сотня, спустившись к реке, спешилась и стала ждать своей очереди переправиться. Казаки бегали, разминая ноги, боролись и взвизгивали. Офицер, заинтересовавший меня, сидел на завалинке и ел мёд, который казаки достали из соседнего сада. Моя телега шагом спустилась под откос и остановилась недалеко от него. И вдруг я вспомнил - сотник из Нижне-Чирской, не веривший,что мы не большевики. Я окликнул его, и он подошел к телеге, держа в одной руке кусок сота, а в другой - кинжал и вопросительно, но ласково, улыбаясь. 286
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4