«Вот, ребятушки, как бьют св...!» Приходит старуха, поправляет в углу лампаду, становится на колени и начинает класть земные поклоны и шептать молитвы. Старик садится ко мне на кровать (я сплю на хозяйской кровати), закуриваем, на соломе на полу собираются другие, и мы начинаем беседовать. Дед говорит медленно и вдумчиво и любит, чтобы его слушали: «Дождались, братцы, достукались: свой на своего - это значит свобода... А всё господа затеяли», - неожиданно добавляет он. «Как господа?» - спрашивает несколько голосов. «Как не они? От них вся и революция то пошла. Вот возьмите нашу область: жили хорошо, тихо, хлеб сеяли, в церков ходили, водку пили по праздникам, стариков уважали, начальство чтили. Жили в лесу и нажили медведя... Стали нахаживать забастовщики всякие, студенты, политиканы с книжками, разговорами нехорошими. И все ведь с кокардами - господа стало быть; да и не господа, а так, господишки, настоящих то господ, чай, уж у вас давно нет... Ну, вот... да только у нас тогда было ещё крепко - небось пятый то год помните?» «Ну, а теперь и у вас здесь свобода», - вставил кто-то «А на кой она нам ляд далась! Так - одна дурость... Да и теперь у нас не то, что в Рассее, чай? У нас здесь так, по домашности, с иногородними, значит, пощапаемся - они всё мутят, да и земли им, вишь, казацкой подавай! Ну, а у вас там другое... Вы мне вот что скажите, каку вас там это началось, с чего народ с глузду то съехал?» «Да всё Дума...», - лениво ответили с соломы. «Дума? Так... опять, значит, господа да купцы на Царя бунтовать зачали? Да как же это вы, миленькие, не защитили Его, не замирили думы-то?» «Мы были на фронте, а Государь Император отрёкся...» «Отречёшься, коль некому защитить... Эх, Миколай Лександрович, коли бы Ты, Батюшка, заместо того, чтобы у бунтовщиков генералов в Опскове защиты искать, пожаловал бы на фронт к казачкам, али к нам, старикам, на Кубань, мы бы Тебя, сердешный, господам то не выдали, грудью бы встали!» «Государь не хотел гражданской войны», - заметили с соломы. «Добёр Он был, добёр, что и сказать... Ну, а коли Родитель то Его, Лександр Лександрович, жив был, Он бы этой думе-то прописал бы ижицу... Запомнили бы, и детям своим бунтовать народ заказали бы... Да, и теперь запомнят господа-то - их же и режут...» Воцарилось молчание. Снаряды рвались и рвались над станицей, но уже не так близко от нас. «А как ваш-то, Корнилов? - начал опять дед, - За Царя он? Слышно, что нет, а может скрывает? Это тоже не ладно: чего народ то в сумлении держать? За какое такое учредительное? Нетто я за него пойду, али сына пошлю? Нет, врёшь! Ты мне прямо, по всей видимости выложи, что и как. Прошло то время, когда сказали - иди, ну, и пошёл... Тогда Царь был, а те281
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4