сводами собора, взгляды всех их устремлены в одну точку, к нам, к зрителю, туда, где должны быть входные двери. Железный ветер революции уже гудит вокруг. Судя по напряженности и выжидательности взглядов и поз, этот ветер уже постучался в двери. Сейчас он ворвется сюда, чтобы сдуть всех этих людей, пытающихся противостоять ему. У каждого своя поза. Этот молится; этот наклонился вперед, готовый к отпору; этот (ползающий нищий) и бросился бы, да не может,— не служат ноги, так что у него все лишь в глазах; этот ждет с достоинством и презрением, этот — в страхе. Выделяются фигуры — отец и сын. Они из всей композиции именно не противостоят рвущемуся в двери ветру революции. Они глубоко задумчивы. Ожидая, они думают не столько о том, что ждет их лично, но о том, что ждет их дело, их землю, весь народ. Значит, в целом картина задумана как обобщенное, символическое полотно. В конкретной же фактуре своей она полна реализма. Каждое лицо, каждый штрих полны жизненной правды. Работа над полотном, которое встало бы в один ряд с такими произведениями русской живописи, как «Явление Христа народу» Иванова, «Боярыня Морозова» Сурикова или «Заседание Государственного совета» Репина, шла полным ходом. Но искусство вступило в трудную полосу середины и второй половины тридцатых годов. К этому же времени не стало Горького, который мог бы поддержать и заступиться. Кисть художника опустилась на середине мазка. Когда вы видите холст размером 12 метров на 148
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4