атомной бомбе. Однако предметом искусства по- прежнему оставался Человек, его разум, его дух, его идеалы. Наверно, и впредь художники будут изображать главным образом не процессы, происходящие в синхрофазотроне, а процессы, происходящие в душе человека. Для этого нет приборов и нет абсолютно никаких других средств, кроме средств искусства. Не положительные и отрицательные заряды, не нейтроны и протоны должны быть предметом искусства, а положительное и отрицательное в душе человека, то, что выражено извечными словами — Добро и Зло. Значит ли это, что средства искусства, его формы должны оставаться неизменными во все времена? На этот вопрос надо ответить прямо. Нет, не значит. Да она, форма, никогда и не оставалась неизменной, не говоря уж о том, что сколько было настоящих художников, столько было и форм. Рафаэля не спутаешь с Рублевым, Рублева — с Рембрандтом, Рембрандта — с Рубенсом, Рубенса — с Гойей, Гойю — с Веласкезом, Веласкеза — с Ренуаром, Ренуара — с Врубелем, Врубеля — с Левитаном, Левитана — с Рерихом, Рериха не спутаешь с Сергеем Герасимовым... Беда может начаться там, где все художники вдруг стали бы на одно лицо, на одну колодку, где средства и форма одного художника (или одной школы) вдруг остановились бы в своем развитии, окостенели и какое-то более или менее долгое время оставались неизменными. Эволюция формы необходима и неизбежна в тех 5* 139
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4