самостоятельно мыть не положено, дворянское сословие чтоб не позорить!.. Девки зашумели все вдруг радостно, на Вовку накинулись: —Да шалопай ты, непутёвый, хоть и дворянин отныне. Уж своимто и Екатерина Алексеевна, ей-ей, сама бы намывала! И хохот, и смех простой, и всеобщее веселье. Татищевпонимает, что ничего подобного у него и бытьне могло, радости великой и веселья честного... —ведь в его родовой колыбельке уже всёбыло уготовано.Аего парни сами добились, это ли не чудесно!!! Но брови насупил, цыкнул на молодёжь: —Я вам так скажу, ребята. Просто так царь Пётр высшими сословиями не разбрасывается. Вам сиё в виде аванса и помощи выдеелно. Чтобв Ярополе вы не просителями у всех и каждогобыли, а хозяевами рачительными, у которых от самого Государя-батюшки приказ есть —верфь на Клязьме реке стороить. Ясно? —Так точно, господин боярин, уважаемый отец наш Иван Юрьевич!!! —чуть не в голос и девки, и парни с улыбками добрыми вскрикнули. Татищев понял, в такой радости его «цыцканьем» молодёжь не успокоишь. А и надо ли?Да пусть веселятся —естьот чего,—но всё ж «цыкнул» на девок, для пристрастку: —Дитёв кормить идтить! Сами-то натрескались, поди, ишшо до восхода солнца... Девки «уехаил», а старый корабел расслабился. Сел и чуть не заплакал горше,чем все еготри крестника, три богатыря: Иван, Пётр и Георгий. Парни растерялись, притихли. Татищев сквозь слёзы: —Ну вот, теперь уж и уедите скоро... жаль. Николай, а вдруг, да и останься... Стар я, тяжело уж рулить всей верфью... Тебе всё и отпишу... Иван Юрьевич неоднократно этот разговор затевал, всё больше сам с собой, но и Николаю, бывало, озвучивал. Но всегда к одному и тому же приходили: Питер велик, верфь устоит, а в Вязниках, ой, как нужна своя, хотя бы одна на всю округу... —дело государственной важности. А сегодня... Ну, почему бы не поплакаться лишний раз? И на старуху, бывает проруха. Глядишь, да и под астся. . Да где уж там? Колян —кремень! 342
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4