—Стыдномне, Ваня. И пред Петькой твоим стыдно, и пред всем купечеством мои русским. Недоглядел я, а *** энти и рогом не шевелют... Ну, да ладно... разберёмся. Голос у государя слабый, но уже уверенность излучает. Встал, вина бокал хлобыстнул, к свите своей обращается: —Всё слышали? Фамилии купцов сих переписали? Вот и добре. - Помолчал немного, вновь к свите обращается: - Сколь дармоедов у нас в Коммерц-коллегии штаны протирают, пенсии ожидаючи? —Шестеро, Пётр Алексеич. Седьмого просили, ты не утвердил, сказал - достаточно. —И хорошо, что не утвердил, —усмехнулся Государь. - А этих шестерых сегодня же всех поганой метлой из конторы, всех младшими конюхами на царские конюшни... - сам проверю. К Татищеву повернулся, смеётся: —Вот так, Ваня, и хозяйствую: кого в конюхи, кого в Сибирь — мало толку. Толковые-то мужики лишь во флоте и в армии. Вот ты ещё со своими парнями да Полуехтов с Арефьевым, ещё с десяток наберу... - и всё! На этом доблестные сыны Отечества заканчиваются. Одна надежда на них, — и государь на дверь показал, куда недавно мамочки молоденькие ушли, —может, они достойных нарожают... —и снова обратился к Татищеву: —Через неделю, Ваня, в канцелярию приди, вот к этомупарню, и указал на одного из своих помощников, —по ребяткам твоим Указ получишь. Тебя, Иван Юрьевич награждать не буду —всё у тебя есть, есть и любовь моя большая к тебе... - ну, да ты знаешь.. Арефьеву государь ещё раз «спасбио» сказал и заверил: —Указ о «наших» будет. Дольше ждали, мужики, еще немного погодите - и всё образуется! Провожали государя всей верфью. Он даже не ожидал такого. Вся пристань народом заполнена: детишки, их отцы и матери... - все были не в каких-то лохмотьях, а приличного вида. Улыбчивы — сыты значит. —Как-тоумеет Татищев службуналадить, секрет какой-то знает —молодец, умница, - были крайние думы на сей момент у Петра Алексеевича. —Хоть на душехорошо стало —порядок хоть где-то узрел, и на том, Господи, спасибо... 340
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4