ся? Что-тоже хотел сказать мастер?Кому? Себе? Всем нам?.. —и вдруг осенило: —Красота небесная и красота земная: всё едино, всё хорошо, коль без злобы, но задуматься велит каждому о своём, о личном... Демидов, то ж в раздумий большом: — Эк, тебя, Силантий, куды опять занесло: жабу с соловьём породнить захотелось? —удалось тебе.. Силантий с лёгкой издёвкой на «хозяйвов» смотрит: —Просили же на моё усмотрение сработать, вот я и усмотрел.. Уж не обессудьтя... На соседнем столе вырезка Сигаева Александра лежала: тут настоящий флюгер, безо всякой натяжки, но и на него без улыбки не взглянешь. Здоровенный, огненно-рыжий парень стоит. Вправой руке огромную бутыль с вином держит, наполовину опустошённую, в левой —кружка вина полнёхонька. Парень всех зазывает: «Заходите, угощу!..» И столько жизнерадостности, столько неподдельного веселья в том парне, из медной пластинки вырезанного, что хочется воскликнуть: «Да иду уже, иду!..» На других столах тоже всё очень интересно: коники с гривами золотыми, петухи гребешкастые, трубочисты и даже лодочка под парусомп,о волнам скользящая, а в ней парень с девушкой в поцелуе застывшие. Татищев на Силантия и на Сигаева показал.. —мои! —Ну и добре, —легко согласился Демидов. Он хотел дома оставить тех, кто коника изготовил и лодочку. А Силантию и Сигаеву сказал, чтобы собирались: к новому хозяину в Питер поедут с семьями. И не чаи гонять, а на государевы дела отправляются. Удивительно, но крепостные мастера уже откуда-то прознали: кому-то переезд в столицу уготован, и каждый был к этому расположен... —старичок Татищев больно уж всем по душепришёлся. К тому же, имя знаменитого русского корабела было у всех на слуху. УДемидовых работать хоть и сытно, но тяжело очень по 12 часов каждодневно на заводе вкалывать.. Силантий —к Демидову, и чуть не на коленях, просьбу излагает: —Барин, дозволь тёщу оставить! Христа ради прошу: возьми себе! Акинфий смеётся: 296
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4