гам, вплоть до самой воды. Иные прямо с куском берега постепенно съехали в воду да так и растут из воды, иные омертвели при этом и превратились в подводные коряги. Между двумя плотными, почти обнимающими друг друга сторонами леса, в узком, но глубоком ложе течет воршинская вода. В берегах глубокие подмывы, а в подмывах торчат, перепутавшись, древесные корни. С высокой травы и ольховых веток падает в воду множество жучков, да божьих коровок, да бабочек — отчего бы не водиться здесь самой разнообразной рыбе? И то имеет значение, что ничем ее в этих корягах не возьмешь. Единственный способ — древняя примитивная удочка, которую, изловчившись, надо забрасывать через дремучие кусты. Если притаиться под вечер и глядеть сквозь траву и ветки, то увидишь, как начнут, освещенные косыми лучами, неторопливо плавать взад-вперед красноперые стаи рыб такого размера, что новый человек обязательно удивится: неужели в этой речонке водится такая рыба! Выбежав из Журавлихи, Ворша слегка растеряется от приволья и, единственно из резвости, запетляет то вправо, то влево. Здесь путь ее по зеленым лужайкам, но ольховые деревья и ветлы все равно будут сопровождать ее всю дорогу. На открытых местах река затемнеет глубиной, похвастается желтыми кувшинками, розовыми цветами стрелолиста и легко, смеясь и лопоча чего-то, по-девчоночьи, как бы даже на одной ноге, поскачет по мелким разноцветным камешкам. Нужно сказать, что слева все время поднимаются над Воршей зеленые увалы, этакие округлые холмы. Местами река за тысячи лет подмыла их и образовала песчаные и глинистые кручи; местами на увалах растут лесочки; местами дымятся деревеньки; на одном, едва ли не самом высоком увале стоит село Олепино, служащее теперь предметом нашего внимания. Около деревни Брод начинается Попов омут — ровная по ширине голубая лента, брошенная в зе9 4
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4