товой зелени. У подножия ели, в овальном «зайчике» от пробившегося солнечного луча, просвеченные насквозь, хрупкие, нежные, изнутри засветятся ландыши. Всех неприметнее в этих дремучих зарослях скромница ольха. Она еще раньше отработала свое во славу красоты земли. Когда тотчас после водо- полки ни одного листика не было в лесу —-одни голые сучья, грязные, неприбранные, неумытые (не прошло ни одного дождя), тогда на выручку природе первая пришла ольха. Она немедленно распустила свои длинные золотые сережки, которые, может быть, оказались бы невзрачными и затерялись бы в буйной летней зелени, но среди голых грязных сучьев были свежи и прекрасны. От каждой вспорхнувшей птички (а их бездна в Журавлихе, особенно возле реки) вспыхивают на солнце и медленно распространяются зеленовато- золотистые облачка ольховой пыльцы. И ольхе хо- рошо: листва не мешает оплодотворению,— и земля не прогадала — выручила ее ольха в трудное переходное время. Теперь ольховые деревья отступили шаг назад, стушевались, говоря: «Валяйте буйствуйте, пышноцветущие, справляйте праздник любви, славьте таинство брака. Я уж любила, я уж опередила вас!» Зайдя в черемуховые дебри, начинайте продираться влево. Продираться придется не только сквозь частые деревья, но и сквозь травы, переросшие вас, а главным образом сквозь крапиву, которая жжется здесь мгновенно и зло, особенно если достанет до уха и глаза. Под ноги вам будут попадаться разные бревна и коряги, принесенные большой водой да так и застрявшие здесь. К острому запаху крапивы примешается душноватый запах медуниц, а когда потом, в разгар рыбалки, вы будете невольно хвататься руками, измазанными в земле или рыбе, за растущую вокруг траву, руки ваши надолго пропахнут холодящим запахом мяты. Деревья и высокие травы растут по обоим бере93
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4