бы тебе на полчаса пораньше, какой случай-то у нас приключился. — Какой же случай? — Да как же, жали мы сегодня пшеницу около Самойловского леса, знаешь, чай, поле за капустным оврагом, там еще елки черные, густые стоят... В ее интонациях просыпалось что-то такое, отчего, еще не зная, о чем будет рассказано, становилось жутковато. — Жнем, значит, мы, жнем, и захотелось мне пить. Так-то захотелось пить, что нет никакого терпения. Пошла я в овражек, к родничку, знаешь, чай, из-под ивы, из-под навесистой, родничок там бьет... То, что в рассказе присутствовали конкретные вещи: Самойловский лес да навесистая ива,— рассказу придавало и реалистичность и достоверность. Только я наклонилась к воде, а из елок с той стороны оврага голос: «Поляна, Поляна, скажи До- мовяне, что нынче утром Лесина померла». Голос жалостливый такой, не страшный, но вроде бы мужской, а у меня руки-ноги трясутся, слова сказать не могу, да и кому его сказать: одни елки вокруг да водичка из-под ивы переливается. Ладно, дожали мы, что задумали, пришли домой. Я села за стол да Сереже (показывает на мужа) и рассказываю. Ребятишки на улице гуляли, а жалко, что не слышали. Да... значит, Сереже-то я и рассказываю, послышался, мол, голос из елок: «Поляна, Поляна, скажи Домовяне, что нынче утром Лесяна померла». Только я проговорила, а под печкой как охнет, как завозится да из-под печки-то шасть — и в дверь. Да так скоро выскочило, что разглядеть не успели, на что похоже, нись на кошку, нись на иного зверька. Дверь-то широко распахнулась, значит, что- то порядочное... Сидишь, боишься оглянуться на темный угол: такая находит оторопь, — но все же спросишь: — Что же было, по-вашему, тетя Оля? — Как что, значит, услышала Домовяна и побе12 Капля росы 185
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4