Настоящей душой дома была тетя Оля — мать всех наимногочисленнейших Черновых детей. Бесспорно, что ядром всей детворы и, так сказать, гордостью семьи были три сына: Борис, Николай и Сергей, в олепинском обиходе Серьга. Сколько девчонок окружало это мужское «ядро», я теперь, право, и не знаю. Знаю только, что тетя Оля первая в Олепине стала получать от государства пособие за многодетность, что-то около двух тысяч рублей в год, что вызывало зависть у остальных многодетных матерей, не дотянувшихся все же до тети Оли. Огромное семейство не могло жить в большом достатке, тем более, что самый старший, Борис, определился как работник перед самой войной, то есть перед своей смертью. Как сейчас, вижу огромное блюдо картошки, которое крутится на столе — так энергично загребают из него ложками. Но ни разу я не замечал какого- либо беспорядка, анархии за столом: в строгости и выдержке воспитывалась семья. Бедность стола тетя Оля всегда стремилась заслонить веселыми шутками: — Володя, у вас, чай, картошки-го на стол не подают? — Как так не подают, тетя Оля, а чего же есть? — Неужели правда, а я ведь думала, что во всем селе только одни мы картошку-то и едим. Радовалась: вот, мол, как мы живем, картошку едим, а другим только завидовать остается да какие-нибудь паршивые яичишки да мясишко есть. Много ли в них толку! Ан, поди ж ты, и у других картошка, вот не знала! Впрочем, с таким аппетитом елась эта картошка, что мне хотелось тотчас бежать домой и просить у матери картошку. Но самое главное начиналось, когда тетя Оля к концу ужина заводила свои, не знаю уж как и назвать, сказки не сказки, побасенки не побасенки — одним словом, свои «страсти». — Ведь вот ты, Володя, опоздал немного. Прийти 184
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4