Последний автобус Щ Голованов неожиданно смутился. А-а, это было сто лет назад... —нехотя протянул он. — Эх, Ленка-Ленка, я трус! — Это почему же? — Видишь ли, мы все давно нашли — каждый свое, и десять, двадцать лет красим одними же красками одни и те же церкви, холмы, деревца. Штампы штампуем по-штамповски! Но мы меняемся, мир меняется. Мы обманываем всех, что идем в ногу со временем. И себя обманываем! Понимаешь, я почувствовал, что пора. Вырваться хотелось! Так жить нельзя! Смотрел на свою рожу в зеркале — противно, что не могу по-новому выразить новое, что накопилось вот тут. —Постучал себя по лбу. — Потом сделал это. Да, дерзко. По тем временам. Смеялись. Потом... по-старому не мог, по-новому..., а по-новому... Не нашего ты поля ягода, не соцреализм. И ругали меня, и угрожали, и выставляться не давали. В газетах партийных припечатали. Формализьм в искусстве, понимаешь ли! И я струсил. Как последний дурак. Я сжег свои работы. Вон там, во дворе, внизу. Трус я. —А я верю, чтобы вы, чтобы ты... смогли бы вернуться к этому! Ты сможешь! Слышишь меня? — она вцепилась в его плечи руками. — Хотеть не вредно. Время-то потеряно. Ушло... состояние то ушло. Поди поймай кота за хвост! Ни черта не вернется. Я, знаешь ли, окончательно бездарен и трус. Но любовь сделала чудо — открылись глаза, будто искра озарила все, что искал годами. Любовь дала смелость. Русь со всей своей неуемной мощью и удалью, бесконечностью пространств, туманами, звоном колоколов, как баба, стирающая на ледяных мостках белье, с крестом на груди, на семи ветрах, запела, заголосила... Какое буйство красок на полотне! Голованов помолодел, похудел, повеселел. Голос зазвенел, как у мальчугана, поймавшего редкую птицу. Работал и ночью, и днем, почти круглосуточно, спеша вернуть, начать с начала, нагнать те годы, когда работал, «как трус». Разве мог он тогда предположить, что через несколько лет будет вот так сидеть в мастерской, как старый беспомощный волк, и бояться подойти к холсту! Вот «Красный натюрморт». На горящем фоне — горящие головки георгинов. Тревожно, жжет. Так сжигало его сильное чувство летом... А что сейчас? «Уходящее лето»? Так
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4