НаконецЪ, вЬ надеждЬ, что мы уже пріоб- рЬли довольно искусства и знаній, надзирательница выпросила у Султана милостивое дозволеніе представить насЬ его величеству. Я сперва не полюбилась; лице мое, пѣніе,, танцованье, все показалось ему холодно; и говоря обо мнЬ , онЬ сказалЬ: "хорошо, да только нЬтЬ души! " АхЬ! она была во мнЬ, была* да только не для него! ТЬ изЬ подругЬ моихЬ, которыя выросли вЬ рабствѣ, не знали ни стыдливости, ни цЬны жизни свободной, и другЬ передЬ дру- гомЬ старались заслужить его вниманіе; но гордая Римлянка и чувствительная Ги- шпанка, вмЬстЬ со мною привезенныя вЬ Сераль, не хотѣли унизиться, и сѣ благородною скромностію ожидали суда. Преимущество отдано было ихѣ красотѣ: я не завидовала имѣ* Всякой разѣ, когда Султанѣ выбиралѣ новую любовницу, я дрожала, чтобы онѣ не выбралѣ меня ; потупляла глаза вѣ землю, краснѣлась, блѣднѣла, и надѣялась, что печальное лице не можетѣ ему полюбиться. Но онѣ кЬ нещастью принялѣ эту печаль за ревность, а холодность мою за досаду.— "Эльмира не довольна, еказалѣ онѣ сѣ улыбкою (меня назвали вѣ Сералѣ Эльмирою): винюсь передѣ нею; я долго не обнаружи- валѣ чувствѣ евоихѣ ; но умѣю всякой прелестницѣ отдавать справедливость и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4