2б невольному движенію, держалась крѣпко за кушакѣ Татарина. Злодѣй оборотился, и взглянулѣ на меня сѣ такою адскою усмѣшкою, что и теперь не могу вообразить того безѣ ужаса. Мы пріѣхали вѣ ихѣ селеніе, гдѣ товарищи его окружили насѣ и поздравляли его еѣ добычею, которою самѣ онѣ хвалился, держась рукою за саблю, вѣ готовности изрубить того, кто захотѣлѣ бы отнять меня. Вошедши со мною вѣ домѣ свой, онѣ поса- дилѣ меня на лавку, и сѣ видомѣ, довольно ласковымЪ для Татарина, сшалѣ подчиватг... чѣмѣ, думаете вы? Сырыми кусками мяса, которое плавало вѣ крови! Я отворотилась; Но онѣ приступалѣ, піребовалѣ, хогаѣлЪ непремѣнно — и мнѣ, какѣ рабѣ его, надлежало повиноваться: я выпила стаканѣ молока. Надобно было какѣ нибудь склонишь его кѣ жалости. Но злой Татаринѣ не трогался моими слезами. Вѣ глазахѣ его изображалось что-то для меня непонятное, и совсѣмѣ непохожее на сожалѣніе. Казалось, что онѣ сражался самѣ сѣ собою — и вдругѣ, сказавѣ про себя нѣсколько словѣ, всталѣ сѣ лавки, опюшелѣ вѣ уголѣ, задумался, ударилѣ себя вѣ лобЪ, и указалѣ мнѣ медвѣжью кожу, чтобы я легла на ней спать. Что дѣлать? Будучи вѣ ужасномЪ изнеможеніи, вѣ ужасномѣ сщрахѣ , я поручила судьбу свою Ангелу
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4