еказалѣ , что Леонсѣ и отецѣ его конечно раскаются и загладятѣ свое молчаніе ; что самѣ Овандесѣ не захочетѣ умереть сѣ черною злобою вѣ душѣ; что Формозѣ можетѣ быть не далеко отѣ насѣ, вѣ ожиданіи какой нибудь щастливой нечаянности , непредвидимаго, но естественнаго случая. Начто , начто обманывать меня такими лестными надеждами ? говорила Валерія: мечты не могутѣ сдѣлать насѣ благополучными.—Но для чего же имѣ не превратиться вѣ истину ? отвѣчалѣ я : на примѣрѣ , безЬ всякаго чуда, пустынникѣ, который спасѣ Гіацинта , можетѣ быть Формозомѣ........... "Какѣ? Пустынникѣ" . . . Она не могла говорить : такѣ сильно было волненіе души ея, не смотря на то, что я старался его ослабить. — Конечно: для чего Формозу не скрываться вѣ здѣшнихѣ мѣстахѣ? Хижина его, безѣ всякаго содѣйствія благодѣтельныхѣ Фей, можетѣ быть не далеко ошЪ вашей.— "Можетѣ , говорите вы . . . можетѣ ?" — И точно такѣ вѣ самомѣ дѣлѣ. — "Боже мой! Боже мой! Гіацинтѣ! бѣги: твой отецѣ живѣ; ты увидишь его!.. .Государь мой! простите: я внѣ себя ; не смѣю вѣрить. . . .Правда ли? Эта долина, одна долина раздѣляла насѣ? И онѣ знаетѣ?—Нѣтѣ; ему не извѣстно, что вы живы; что судѣ оправдалѣ его; что вашЪ отецѣ согласенѣ признать его сыноздЪ 2бр
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4