развѣдать, что дѣлалось вѣ городѣ. Народѣ не говорилѣ больше ни о чемѣ, какѣ о ночномѣ поединкѣ , вѣ которсмѣ Фердинандѣ Ован- десѣ былѣ убитѣ , а Леонсѣ де-Веламарѣ опасно раненѣ. Кѣмѣ? за что? еще не знали; и весь этотѣ день имя мое не упоминалось. Вы можете вообразить себѣ, сѣ какимѣ без- покойстЕОмѣ , сѣ какимѣ нетериѣніемѣ, приготовляясь кѣ отѣѣзду, я ожидал!} ночи. Ночь настала: спѣшу кѣ бесѣдкѣ; назначенное время приходитѣ—нѣтѣ никого. Дрожу отѣ страха; стараюсь оживить вѣ себѣ надежду ; стою неподвижно , едва дышу — слушаю , и не слышу ничего. "Часы текутѣ медленно, вѣ мучительной неизвѣстности, вѣ ужасѣ—глубокое молчаніе вѣ саду продолжается. Казалось, что и лошади вмѣстѣ со мною трепетали отѣ страха и нетерпѣнія. ОднимЬ словомѣ , до самаго разсвѣта бесѣдка не отворялась. Всего опаснѣе было для менявозвратиться вѣСевиллу; однакожь я возвратился: ахЫ могѣ ли спасаться одинѣ , безѣ Валеріи ? Напрасно вѣрный Францискѣ хотѢлЪ узнать, что происходило вѣдомѣ Веламаровомѣ: тамѣ все молчало; люди выходили сѣ блѣдными лицами; и мрачная горесть, гнѣвѣ, свирѣпство господинадѣлали и слугѣ его жестокими. Всѣ они казались нѣмыми—и мы не могли ничего свѣдать.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4