Й другую ночь я также провелѣ подѣ окнами бесѣдки , но также не видалѣ никого , й вѣ Отчаяній Своешѣ готОвѢ былѣ отважиться на всѣ крайности, какѣ пришёлѣ ко мнѣ ВалерійнЪ духовникѣ, й СкаЗалѣ; "Формозѣ! удалитесь; спѣшите, выѣзжайте немедленно изѣ СевиллМ. Завтра васѣ Остановятѣ , И Вы погибнете, Леойсѣ припіелѣ вѣ Себя; онѣ все откроетъ." —Пришелѣ вѣ себя? Слава Богу , почтенный отецѣ , Слава Богу (отвѣ- чЦлѣ я)! Но какѣ мнѣ Ѣхать? Знаете ли, кого оставляю? и вѣ какомѣ состояніи? — "Знаю; но она вѣ заключеніи вмѣстѣ сѣ своею служанкою. Имѣ нйкакѣ не льзя уйти." Боже мой! и вы хотите, чтобы я думалѣ о себѣ?— " Она велитѣ, требуетѣ.";—Но какѣ же, есшь- ли вамѣ все извѣстно , могу покинуть ее вѣ такомѣ состояніи?—"КѢ чему послужитѣ ей вата погибель? Отецѣ не выпускаешь ее изЪ комнаты."—Ахѣ! вѣ отчаяніи своемЬ я брошусь кѣ ногамѣ его!—" Она запрещаешѣ вамѣ и думать о томѣ. Вы не знаете Веламаровой суровости; онѣ велитѣ прямо изѣ дому своего вести васѣ на эшафотѣ. Вообразите его ужасѣ , его злобу , когда вы назовете себя убійцею сына и соблазнителемѣ дочери его! Вмѣсто того , чтобы обольщаться пустою надеждою на чувствительность родительскаго сердца , страшитесь его злобнаго изступленія противѣ собственной крови своей! Не хочу питать такой ужасной мысли ^но і6 * 243
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4