, 232 образомѣ переливался вѣ Валеріина сердце, и безуміе моей страсти должно было иногда дѣйствовать на ея душу. Увѣренный вѣ ея нѣжной любви, увѣренная вѣ моемѣ душевномѣ почтеніи, вѣ моей пламенной страсти, мы вмѣстѣ обольщали себя такими восхитительными мечтами, что никакое состояніе вѣ свѣтѣ не казалось намѣ завиднымѣ; никто, по нашему мнѣнію, не могѣ быть щастливѣе насѣ — никто, кромѣ насѣ самихѣ. Но это очарованіе скоро разсѣялось. Однажды пришелѣ ко мнѣ Леонсѣ сѣ без- покойнымѣ видомѣ. — Любезный другѣ! (ска- залѣ онѣ) не знаю, отѣ чего Валерія стала вдругѣ печальна; самое мрачное уныніе написано на лицѣ ея. Напрасно Тереза и я приступали кѣ ней, желая знать причину: она хочетѣ открыть сердце свое тебѢ одному. Батюшка Ѣдетѣ со двора; мы останемся одни: ради Бога поди кЪ ней! Мы нашли Валерію вѣ саду. Она сдѣлала знакѣ рукою, чтобы Леонсѣ провелѣ меня вѣ бесѣдку, и черезѣ минуту сама пришедши туда сѣ Терезою, сказала сѣ видомѣ холод- нымѣ и печальнымѣ: оставьте меня наединѣ сѣ Формозомѣ; мнѣ надобно говорить сѣ йимѣ безѣ свидѣтелей." Вы обѣщали мнѣ повиноваться' (сказала она, когда мы остались одни): теперь настало время опытовѣ. Я предпишу милому
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4