насѣ и увидѣли вмѣстѣ, присутствіе моего друга и служанки уничтожало всякой видѣ тайности. Такимѣ образомѣ болѣе и болѣе предавались мы пагубному заблужденію. Ничто не могло быть невиннѣе нѣжныхѣ разговоровъ нашихѣ вѣ этой уединенной бесѣдкѣ; самѣ веселый Леонсѣ былѣ скро- менѣ и тихѣ сѣ нами. Любовь моя походила на обожаніе; а нѣжность Валеріина закрывалась всегда флеромѣ чистѣйшей дружбы; и взоры и слова мои показывали сердечную робость; ея глаза обращались на меня единственно тогда, какѣ она хотѣла изѣявиіпь ими. благодарность свою за мое желаніе, чтобы ея щастіе было равно сѣ ея достоинствами и красотою. Но кому назначено сдѣлать ее щастливою? мнѣ ли? Такая мысль казалась для меня почти дерзкою. Но Леонсѣ никогда не хотѣлѣ и сомнѣваться. Уваженіе, сѣ которымѣ Маркизѣ говорилѣ обо мнѣ; ласковые пріемы его и всегдашній совѣтѣ сыну искать моей дружбы . . . однимЪ словомѣ, мы соединили всѣ лучи надежды, чтобы обольщать себя опасною, сладкою мечтою.— Мысль о супружествѣ освящала цѣломудренную любовь нашу; но будучи из- нуренѣ страстію, которую безпрестанно надлежало обуздывать, и которая безпрестанно усиливалась, я вздуідалЬ наконецѣ писать кѣ Валеріи, вЬ надеждѣ, что онапро- стишЬ вінѣ такую смѣлость. . .. писать о 229
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4