125 что глаза ваши были совсѣмѣ не таковы^ какѣ нынѣшній вечерѣ."—Адель, стыдясь того, что ребенокѣ могѣ угадать тайну ея сердца, вся закраснѣлась, и слезы готовы были излиться изѣ ея глазѣ.—"Любезная Эмилія! " сказала она: "можетѣ быть я имѣю причину безпокоиться и грустить; не спрашивайте обѣ ней, и помните, что мы не должны требовать отѣ нашихѣ друзей невольной или недозволенной довѣренности." *—Эмилія сама закраснѣлась, и не хотѣла болѣе приступать кЪ Адели; но всшавѣ изЪ застола, сѣла подлѣ Ремона и вздумала взять на себя ролю учительницы. "Я не знаю и не хочу знать, сказала она, отѣ чего вы такѣ чудно обходитесь сѣ любезною Аделью: скромность необходима вѣ пріязни. Но пользуясь довѣренностію матушки, и тою свободою, которую она даетЬ намѣ вѣ обхожденіи сѣ любезными молодыми людьми, мы считаемѣ всякую ссору, всякую' досаду непозволенною; она скучна, безпокойна, имѣшаетѣ всѣмѣ удовольствіямѣ; не разбирая, кто правѣ, кто виноватѣ, хотимЪ непремѣнно, чтобы наши пріятели по крайней мѣрѣ не долѣе десяти минутѣ сердились другѣ на друга. Я вижу ясно, что вы сЪ Аделью вѣ ссорѣ; надобно это кончить. Всякой любезной и хорошо - воспитанной человѣкѣ долженѣ чувствовать, что такой хододной и печальной видѣ похожѣ на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4