50 "фгз^іЩ — Охъ, ты не говори, пожалуйста, такъ-то! — Какъ? — Господи Ісусе! да спасибо-то! — А что? — Да когда бѣсы-то докладываютъ сатанѣ-то, что вотъ-де мы такого-то, такого-то совратили, онъ имъ и отвѣчаетъ эдакъ: спасибо, спасибо. — А! такъ какъ же тебя благодарить-то? — Спаси-те (спаси тебя) милостивый Господи! Коли эдакъ скажешь, сатанѣ-то и не по шерсти, а то ему больно легко повторять-то за тобой свое-то словечко. Когда я вышелъ въ сѣни, то она начала унижать себя и восхвалять мой умъ и благодарила, что я не гнушаюсь и ею, заблудившейся агницей. — Да почему ты думаешь, что ты заблудившаяся агница? — Да какъ, родимый! вотъ я теперь ни въ тѣхъ, ни въ сѣхъ: въ церковь не хожу, къ старовѣрамъ тоже:, такъ не знаю, теперь, что и дѣлать! Объ этомъ я поговорю съ тобой въ слѣдующій разъ, а теперь прости Христа-ради, Послѣдними словами Николаевна указала мнѣ еще на одну черту своего характера и тѣмъ самымъ на новую тему для разговора въ слѣдующій разъ. На другой день я снова отправился къ Николаевнѣ. При входѣ въ ея келью, я увидалъ, что она читаетъ собравшимся у ней старикамъ и старушкамъ о хожденіи въ храмъ божій изъ книги «Златоструй». Поздоровавшись съ Николаевной и ея слушательницами, я попросилъ Николаевну продолжать начатое ею чтеніе. Выслушавъ до конца слово Іоанна Златоустаго, я спросилъ Николаевну: отчего же ты, Нико^ лавна, не ходишь въ храмъ божій? Вѣдь вотъ видишь, что говоритъ Златоустый... Николаевна нѣсколько смутилась, потомъ сказала: Вѣдь нынѣ, родимый, и въ церкви-то все ужь стало по новому: і и причастье не то, и книги не тѣ, по которымъ спасались і наши предки и по которымъ св. отцы завѣщали намъ от-| ' ЖѴТ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4