b000002140

Первый раз стронулся я с места в двенадцатом году. Раньше до ветру ходил — на хату оглядывался, а тут вдруг попал сразу в тридевятое царство. Засевчик у нас был махонький, ртов в семье богато, вот батька и записал меня у вербовщика в Бразилию. Робил я там два года па маисовых плантациях, скопил кое-как на дорогу и подал­ ся до дому. И куда меня только потом не кидало! В авст­ рийской армии был, в русском плену был, в Канаде был, в Соединенных Штатах был... — Да ты не скачи, как заяц! Валяй от печки, — пере­ бил его Ананий. — Ну, добре. Вернулся я из плена, женился, народил двух дочек, оглянулся на свое житье и дюже зажурился. Хата, гляжу, завалилась, кусать нечего, дочки мои брынзы просят, а у меня одни буряки. Тут опять агент навернул­ ся — вербует в Канаду лес валить. Думаю, бес с ним. Спытаю еще раз судьбу. Ж инка по слабости пола, конеч- . но, плачет, не пускает... У нее в Канаде батька и два бра­ та сгинули. Но я хозяин: постановил и поехал. Было это в двадцать шестом уже... — К акая же у вас тогда власть стояла? — полюбопыт­ ствовал Ананий. — Румынская. — Что же ты у нас-то не остался, когда в плену был?— с изумлением в голосе спросил Гриша. — А мать? А батька? А хата? — не сразу ответил Федчук. — Во сне Буковину видел... — Да, не сбивай человека! Дай рассказать, — вступил­ ся за Федчука Ананий. — Ну, как из Гавра до Квебека ехали — про это и рассказывать нечего. Всю дорогу в трюме сидели, — про­ должал Федчук. — В Квебеке выстроили нас на палубе, врач каждому веки завернул, потом сторожа в цивильном платье загнали всех по вагонам и повезли. Куда — никто не знает. Я уж тертый калач был. Думаю — не-ет, ученые мы по вербовке робить. И решился тикать. Был у меня лист — письмо от соседа Маковчука до его брата в город Виннипег. Поезд как раз в том Виннипеге остановку сде­ лал, я и тикал через окошко. Вышел на площадь, а т-а-ам!.. Автомобили гудят, трамы грохочут, люди, как муравьи, палкой помешанные, бегают... Никак не разу­ мею, куда мне идти. Словил какого-то дядю за рукав, су­ нул ему письмо: укажи, мол, добрый человек, где Маков-