b000002140

шабашинкой, парень — говорил про нее, судорожно вздыхая: — Опаляющая женщина. Не то что те болонки. Каких «тех болонок» имел он в виду, было неизвестно; я только знал, что болонками он называл всех маленьких, крашенных в блондинок женщин и относился к ним пре­ небрежительно. Нюра была стройна и туга телом, с лицом румяно­ смуглым, с тяж елым комлем черных, но кое-где выцвет­ ших до медной рыжины волос на затылке и взглядом ка­ ким-то медленным, обволакивающим. И чем красивее вы­ глядела Нюра, тем в большее раздражение приводило Колю то обстоятельство, что замужем она была за мужи­ чонкой вовсе пустяковым. Возможно, в парнях он был и хорош собой — рослый, с крупными правильными чертами лица, — но теперь от запойной жизни приопух весь, об- ряк, нездорово побагровел и к тому же, опохмелясь ка­ кой-то дрянью, потерял голос — сипел со свистом и кле­ котом. По своеобразной Колиной системе определения чело­ веческой сущности он был «коптителем». — Что это такое — коптитель? — спросил я. — Не горит мужик — коптит только смрадно и зловон­ но, — объяснил Коля. В колхозе коптитель не работал, шабашил, где придет­ ся, по печному ремеслу, а еще промышлял лепкой из гип- са и раскраской кошек-копилок. Нюра, видимо, брезговала им, не пускала пьяного в избу, и он спал в сарае на сушилах, если мог туда забрать­ ся, а нет — валился прямо у лестницы в пыль и щепной мусор. Тогда рядом с ним пристраивалась собака Стель» ка — серо-рыжая сука с хвостом в репьях, — и он, нава­ ливая на нее тяжелую пьяную руку, сипел ласково: — Ах ты, про-по-о-и-иц... В хмельном изнеможении он был спокоен, но, когда случалось ему недопить, зверел и кидался на людей, все­ гда с расчетом выбирая слабого. Однажды ночью мы с Колей были разбужены шумной возней в кухне, грохотом табуреток и сипящим свистом коптителя. Колю подкинуло, как пружиной. Я выскочил вслед за ним в кухню и увидел, что коптитель, схватив Нюру за распущенные волосы, тащит ее к входной две­ ри, а Нюра молча, лишь тихо постанывая, чтобы, видимо,