b000002140

ти, приходили на развалины заставы несколько раз, раз­ рывали могильные холмы. Наконец в одной яме, куда бы­ ли свалены и убитые лошади, нашли обезображенный труп... Документов в гимнастерке не нашли, но на нем были новые голубые подтяжки... Ты, наверное, уже не помнишь, что накануне налета ходил в баню, и я положи­ ла тебе в чемоданчик новые подтяжки. Ты их выкинул, а я опять положила, и мы даже немного поссорились из-за них. Поэтому они мне запомнились, и я решила, что это ты. Похоронила, несколько раз после войны ездила туда, на могилу... Она опять прижалась щекой к его руке. — Я потом сложными - путями все-таки перешел через линию фронта, — сказал он, — пробовал наводить о тебе справки — ничего. — Где Же было найти! Я до сорок четвертого была в оккупации, потом поселилась вот здесь, работала повари­ хой. Тогда это был не санаторий, а госпиталь... Вадика я привезла из оккупации еле живого, и, скажу откровенно, если бы не моя работа на кухне, он вряд ли бы выжил. — Он помнит меня? — Нет. Но знает, что отец его погиб. — У тебя есть еще дети? — Да. Двое. А ты женат? Он покачал головой: — Так и не смог. Прожил было с женщиной около го­ да, а потом оба почувствовали, что мы совершенно чу­ жие друг другу, и разошлись. — Ведь, наверно, тебе и стакан воды подать некому, когда заболеешь? — Да, я сразу зову неотложку и — в больницу. Она заплакала, бормоча сквозь скомканный платок, ко­ торым зажимала рот, чтобы не разрыдаться: — Что же нам делать?.. Что же нам делать?.. — Ну зачем ты, перестань, — ласково сказал он. — Что теперь поделаешь? Ничего делать н е надо. Я уеду сегод­ ня в Москву. — Ты очень болен? - Д а. — Позволь мне навещать тебя. Оставь адрес. — Хорошо, — подумав, сказал он. — Только ничего ни­ кому не говори. Все должно остаться как есть.