b000002140

По соседству со мной (умолчу, в коем городе и годе)' жила женщина, занимавшая в том городе ответственную, как у нас говорят, должность (словно есть должности без­ ответственные ) и очень непривлекательная собой. Была она косоглаза, один глаз у нее затянуло голубовато-мут- ным бельмом, а другой смотрел так, точно дырку в тебе прожигал. Ходила она боком, — этим глазом вперед, — опустив плечо, вытянув в ниточку тонкие губы, и какой- то малыш на улице однажды сказал ей вслед: — У-у, какая злющая тетка. Провалявшись по госпиталям после войны еще семь лет, вернулся на нашу улицу к старой матери безногий сын. Мать вывозила его в коляске гулять. Он ловко играл с пенсионерами одной рукой в домино, потому что вторая рука у него совсем высохла, или просто сидел в тени улич­ ных лип, пьяненький, учил мальчишек сквернословию и плевал в прохожих. К осени мать умерла. А в погожий день бабьего лета, когда в синем небе золотом горели кроны лип, его вывез­ ла в коляске гулять та самая женщина. Они поженились. У них не было свадьбы, никто не видел, когда они ездили расписываться, но она взяла его фамилию, поменялась квартирами с соседями первого этажа, а в комнате, где он жил раньше с матерью, посе- . лились новые люди. И он с тех пор был всегда трезв, как- то светел и радостен, не сквернословил и не плевался. Одного за другим она родила двух детей — мальчика и девочку. После женитьбы он вообще стал реже выходить на улицу постучать с пенсионерами костяшками, и поэтому, когда исчез совсем, на это н е сразу обратили внимание. Потом стало известно, что он живет в доме для инвали­ дов в другом городе, и на улице во все тяжкие засудачили о ней у каждых ворот, у каждого дома. Она проходила мимо молча, сжав губы, прожигая всех своим взглядом, как раскаленной спицей. Однажды она развешивала на веревке после стирки детское бельишко, а наш дворник, тоже инвалид войны, с которым он, бывало, частенько выпивал в каптерке, как они называли дворницкую, поносил ее бранными, гряз­ ными словами. Она молча закончила свое дело и ушла, а дворник крикнул ей вслед: — Не занавесишься от стыда пеленками-то!