b000002140

ско деда-мороза, толпились где-то низенькие пеньки под круглыми снежными шапками. Я спустился с крыльца и, повернув за угол, увидел старика в нагольном, узко приталенном полушубочке, за­ ячьей шапке и высоких валенках. Белая борода его золо­ тисто сквозила на солнце. Мне, давно уже не говорившему ни с кем, кроме врачей, сестер, санитарок и больных, за­ хотелось переброситься хоть несколькими словами со све­ жим человеком, и я сказал: — Здравствуй, дедушка. День-то какой славный, а? — Чистый денек, прямо — хрусталинка, — улыбнулся старик. Улыбки его не было видно в бороде, но она так и брыз­ нула из его зеленых от этого обилия света глаз. — На пенсии уже, наверно, дедушка? — Пенсия пенсией, — все так же сияя глазами, сказал старик, — а я еще тружусь. — Где же? — А на поприще продления рода человеческого. — Это как же прикажешь понимать тебя — буквально или иносказательно? — К ак ни на есть буквально. — Не пойму я что-то, дед. — Проще простого понять. Истопник я в родильном доме. Вот и выходит, что тружусь на поприще продления рода человеческого. Понял теперь? Ах, лукавый старик! Весь день я пересказывал наш разговор больным в палате, а когда приходила сестра, ме­ ня заставляли пересказывать ей, потом — врачу, потом — санитаркам, и у всех в палате было такое ощущение, что собрала нас здесь не болезнь, а случайное недоразумение, которое вот-вот должно разрешиться, и мы вернемся в этот сияющий мартовской синевой и солнцем мир. НЕНАПИСАННЫЙ РАССКАЗ Сюжет этого рассказа давно занесен в мою записную книжку и ждет своей очереди уже много лет. По совету Чехова, писатель должен быть холоден, когда пишет, ина­ че он запоет фальшивым голосом. Я чувствую, что сфаль­ шивлю, и поэтому, наверно, никогда не получится у меня этот рассказ...