b000002140

сухим вином , добытым на рынке у приезжих молдаван, Гришка сказал: — Выпьем за успех. Я верю, что буду первым... или никем. Осенью мы оба были приняты в Литературный инсти­ тут. Помню свое ощущение полуреальности мира, когда доселе почти неодушевленные, нематериальные авторы прочитанных книг вдруг явились мне в образах живых, осязаемых людей. Старец из прошлого века Телешов и со­ всем еще бодрые Тихонов-Серебров и Никулин, при взгля­ де на которых думалось, что Чехов, Толстой, Горький, Куприн не так уж далеко от нас во времени, а Бунин , как ледник, сохранивший в печальной душе своей ушедшую Россию, жив и поныне и еще не написал «Бернара», где скажет вещие слова: «Думаю, я был хорошим худож­ ником...» Высокий, стройный, изящный Фадеев и его улыбка, трогающая не только губы, а озаряющая все ро­ зовое юное лицо, его седина, не серая, не голубоватая, не с прозеленью, не с желтизной, а совершенно белая, как хлопок... Неторопливый, тихий голос Паустовского, голос сказочника, голос странника... Умное, сложенное из мел­ ких черточек лицо Леонова, со взглядом каким-то издале­ ка, со страданием... Бас и монолитный, памятниковый об­ лик «бровеносца» Луговского... И Пришвин — эдакий цыган-конокрад на покое —с его колдовскими речами. И маленький, как мумия, сероусый, с кругло-выпученны­ ми под веками яблоками глаз Серафимович в пышном окладе прощальных цветов... Помню нашу институтскую библиотеку, убереженную от всех поветренных изъятий... Помню Тверской бульвар в пурпуре и золоте осени, в пушистых снегопадах зимы и задумчиво-печально склоненную голову бронзового Пуш­ кина в свете старинных граненых фонарей... Помню тре­ петную радость постепенного приобщения к искусству и знанию через книги, лекции, встречи, товарищеские спо­ ры, литературные удачи и разочарования... Гришка воспринял институт по-своему. Раньше мы теряли время каждый в одиночку, а теперь собрались все вместе и теряем его сообща, — гова­ ривал о н .— Работать, старики, надо, работать! И Гришка работал. Его работоспособность граничила . с самоистязанием фанатика. После лекций, наскоро пере­ кусив в столовой Камерного театра, где нас но-добрососед-