b000002140

— Д-дурак ! Злой дурак! — взвизгнула Настя и, при­ жимая к себе обезьянку, путаясь в размотавшемся одеяле, бросилась на крыльцо. О каменные ступени тяжело и мокро шлепнулась гроздь винограда. Все мы, оцепенев, молчали. — Др-р-ряпь! — на весь парк рявкнул актер. Вокруг нас мгновенно стали собираться гуляющие. — Кого ты обидел? — гремел актер. Он, может, рад был бы говорить тише, не привлекая всеобщего внимания, но это у него просто не получалось. — Тебя спрашиваю! Не прячь глаза! Кого ты обидел? Парень натянуто улыбался. В нем, видимо, боролись смущение и давно усвоенная манера держаться независи­ мо, напористо, нагловато. — А что я ей такого сказал? — с усилием выдавил он. Обращаясь уже не к нему, да, пожалуй, и вообще ни к кому из нас, актер медленно заговорил. Бас его спустился до предельных низов и был как рокот потока в глубоком ущелье. — Представьте ее осьмнадцатилетней санитарочкой на фронте... Маленькая, щупленькая девочка... Сапожки тридцать второго размера на заказ... В Пинских болотах вытащила на себе из-под огня восемьдесят раненых. По­ следний сам тащил ее и подорвался на мине. С тех пор она трясется от контузии, не может ни писать, ни лекар­ ства накапать, ни укол сделать и всю жизнь только уха­ живала за больными, а теперь вот за животными, потому что уж и полный стакан чаю подать не может. — Откуда вы это знаете? — спросил парень — не тот, что носил длинные локоны, а другой, что все еще стоял в развилке каштанового дерева. — Знаю, и всё тут, — ответил актер. — А может, враки? — усомнился теперь уже тот са­ мый парень, с локонами. Актер встал. Халат не по росту повис на нем чуть не до земли. Это делало маленького актера с его широким лбом похожим на бродячего античного мудреца в бедной тоге. — У нее есть орден за этот подвиг. Единственный. Но зато главный, высший орден страны, — сказал он и мел­ кими шажками пошел по дорожке, выстланной желтой листвой старых вязов.