b000002140

молодых парней и смешной. Наверно, они и прозвали Настю Кнопкой, затушевав этим прозвищем и ее отчест­ во, и фамилию. Спустившись с крыльца, она села рядом с актером и, выпрастывая из одеяла ручки Мими, сказала: — Пусть понежится на солнышке. Зябнет. Никак нам еще не прогреют наши кирпичи. Мими проворно схватила тонкой волосатой ручкой протянутую актером кисть винограда, но есть не стала, а вся зарылась в одеяло и, спрятав где-то там лаком­ ство, снова высунула свою маленькую головку с плотно прижатыми ушами. Выражение мордочки у нее было грустное. — В бананово-лимонном Сингапуре... — вздохнув, ска­ зал густущим басом актер. — Откуда она? — А кто ж знает? Должно, сухумская, — ответила Частя. Она держала обезьянку бережно, как ребенка, и та жалась головкой к ее плечу. — Жалеешь? — спросил актер. — Люблю я их, хвостатых-мохнатых, балую, — сказа­ ла Настя и, протягивая руку, крикнула парням: — А дай­ те-ка нам, мальчики, орешков поиграть! — Рублишко, — засмеялся парень с длинными мягки­ ми локонами, изрядно засалившимися в больнице. Он шутил, но было в его мгновенном, готовом ответе что-то затверженное, ставшее манерой — развязной, па- гловатой — и шутка не получилась. Настя опустила руку. От какого-то недуга руки у нее всегда мелко тряслись, тряслась и голова, приводя в дрожь все ее ранние складки на лице, а когда она сер­ дилась, то начинала еще и заикаться. — Д-дай, — сказала она. Парень, конечно, понял, что шутка его, как говорят, не прозвучала, но, из упрямства и злясь то ли на себя, то ли на эту неприятно дрожащую Настю-Кнопку, он опять сказал, пересыпая каштаны с ладони на ладонь: — Рублишко ! — Вот д-дурачок, — сказала Настя. — Я? — ломался парень. — Грузины по четыре рубля за килограмм продают, а я мартышке отдай? Все равно твою мартышку врачи замучают, а потом шприц в задни­ цу и — привет.